• Наши партнеры:
    Xdtp.ru - http://xdtp.ru/
  • Ада, или Радости страсти. Семейная хроника.
    (Часть 3, глава 2)

    Часть 1, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
    34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
    Часть 2, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8
    Часть 4  Часть 5  Примечания

    Часть третья

    2

    Тусклым парижским утром, попавшим в зазор между весной и летом 1901 года, Ван – в черной шляпе, одной рукой поигрывая теплой мелочью в кармане пальто, а другой, затянутой в оленью кожу, помахивая свернутым английским зонтом, – проходил мимо особенно непривлекательного тротуарного кафэ, которых множество выстроилось вдоль авеню Гийом Питт, когда между столиками поднялся и поздоровался с ним щекастый лысый мужчина в помятом коричневом костюме и жилете с часовой цепочкой.

    Мгновение Ван вглядывался в круглые румяные щеки и черную эспаньолку.

    – Не узнаешь?

    – Грег! Григорий Акимович! – воскликнул, сдирая перчатку, Ван.

    – Вот прошлым летом я отрастил настоящую vollbart. В ней бы ты меня нипочем не признал. Пива? Удивляюсь, Ван, как тебе удается сохранять такой юный вид.

    – Шампанская диета вместо пивной, – сказал профессор Вин, надевая очки и маня ручкой зонта официанта. – Вес набирать она не мешает, но по крайности не позволяет завянуть скротуму.

    – А здорово меня разнесло, верно?

    – Как насчет Грейс? Вот уж кого не представляю толстушкой.

    – Кто двойняшкой родился, двойняшкой помрет. У меня и жена не худенькая.

    – Так ты женат? Не знал я ране. Давно ли?

    – Около двух лет.

    – На ком?

    – На Моди Свин.

    – Дочери поэта?

    – Нет-нет, ее матушка родом из Брумов.

    Мог бы ответить “на Аде Вин”, не окажись господин Виноземцев более проворным претендентом. Я, кажется, знавал кого-то из Брумов. Оставим эту тему: скучнейший, верно, союз – здоровенная, властная супружница и он, ставший еще скучнее, чем был.

    – В последний раз я тебя видел лет тринадцать назад – ты ехал на черном пони, нет, на черном “Силентиуме”. Боже мой!

    – Да, Боже мой, лучше не скажешь. Эти дивные, дивные муки в Ардисе! О, я абсолютно безумно любил твою кузину!

    – Ты про мисс Вин? Не знал я ране. Давно ли...

    – Да и она не знала. Я был ужасно...

    – Давно ли ты осел...

    – ...ужасно застенчив, потому что я же понимал, – куда мне тягаться с ее бесчисленными поклонниками.

    С бесчисленными? С двумя? С тремя? Возможно ли, что он ничего не слышал о главном? Все розовые изгороди знали про нас, все горничные во всех трех усадьбах. Благородная сдержанность тех, кто застилает наши постели.

    – Давно ли ты осел в Люте? Нет, Грег, это я заказал. Заплатишь за следующую бутылку. Так скажи же...

    – Вспомнишь, и этак странно становится! Порывы, грезы, реальность в степени x. Признаюсь, я готов был сложить голову на татарской плахе, если б взамен мне позволили поцеловать ее ножку. Ты был ей кузеном, почти братом, тебе этой одержимости не понять. Ах, эти пикники! И Перси де Прей, который похвалялся передо мной на ее счет, я с ума сходил от зависти и от жалости, и доктор Кролик, который, сказывали, тоже ее любил, и Фил Рак, гениальный композитор – мертвы, мертвы, все мертвы!

    – В музыке я почти не смыслю, но услышать, как взвыл твой приятель, мне, помнится, было приятно. Увы, у меня через несколько минут назначена встреча. За твое здоровье, Григорий Акимович.

    – Аркадьевич, – сказал Грег, в первый раз не обративший внимания, но теперь машинально поправивший Вана.

    – Ах да! Дурацкий промах неряшливого языка. Как поживает Аркадий Григорьевич?

    – Умер. Умер незадолго до твоей тетушки. Мне кажется, газеты воздали ее таланту достойную хвалу. А где теперь Аделаида Даниловна? Она за кем же – за Христофором Виноземцевым или за его братом?

    – В Калифорнии или в Аризоне. Зовут его, сколько я помню, Андреем. Хотя, возможно, я ошибаюсь. В сущности, я никогда не был близок с кузиной: я и в Ардисе-то гостил только дважды, оба раза по нескольку недель, да и лет с тех пор утекло немало.

    – Кто-то мне говорил, что она стала киноактрисой.

    – Понятия не имею. На экране я ее ни разу не видел.

    – Да, доложу я вам, ужасно было бы интересно – включить доротеллу, и вдруг она. Как будто тонешь и видишь все свое прошлое – деревья, цветы, таксу в веночке. Смерть матери, верно, была для нее ужасным ударом.

    Любит, доложу я вам, слово “ужасный”. Ужасный костюм, ужасная опухоль. Почему я должен все это терпеть? Противно, – а все на дурной пошиб занимательно: моя болтливая тень, водевильный двойник.

    Ван уже уходил, когда объявился шофер в нарядной ливрее и сообщил “моему лорду”, что леди остановила машину на углу рю Сайгон и призывает его к себе.

    – Ага, – сказал Ван, – вижу, ты нашел применение своему английскому титулу. Отец твой предпочитал сходить за чеховского полковника.

    – Моди из английских шотландцев и, ну, в общем вот так. Думает, что титулованных особ за границей лучше обслуживают. А кстати, кто это мне сказал?.. да, Тобак, – что Люсетта поселилась в “Альфонсе Четвертом”. Я, кажется, не спросил тебя об отце? Как он, в добром здравии? (Ван кивнул.) А что поделывает гувернантка-беллетристка?

    – Ее последний роман называется “Милый Люк”. Получила за эту пухлую дребедень премию Ливанской Академии.

    И, рассмеявшись, они разошлись.

    Миг спустя, как нередко случается в фарсах и в чужих городах, Ван столкнулся еще с одним старым другом. Умиление нахлынуло на него, когда он увидел Кордулу в узкой багряной юбке, склонившуюся сюсюкая над четой пудельков, привязанных к колышку у входа в мясную лавку. Кончиками пальцев Ван погладил ее и, едва она рассерженно обернулась (гнев мгновенно сменился радостным узнаванием), процитировал затасканные, но вполне уместные строки, известные ему с тех дней, когда ими дразнились его одноклассники:

    У Винов что ни слово, то Тобаки,

    А у Тобаков сплошь одни собаки.

    Прошедшие годы лишь добавили лоска ее красоте, и хотя с 1889-го мода не раз переменялась, ему посчастливилось столкнуться с Кордулою в тот сезон, когда прически и юбки на краткий срок (она уже приотстала от более элегантных дам) вновь обратились к стилю двенадцатилетней давности, как будто и не прерывался поток прежних нежностей и развлечений. Она засыпала Вана вежливыми вопросами, но ему не терпелось поскорее уладить более важное дело, – пока еще билось пламя.

    – Не будем растрачивать приливный пыл обретенного времени, – сказал он, – на переливание из пустого в порожнее. Я полон сил до самого краешка, если ты именно это хочешь узнать. Теперь послушай, ты можешь счесть меня глупцом и нахалом, но у меня к тебе неотложная просьба. Ты не поможешь мне украсить твоего мужа рогами? Грех не воспользоваться случаем.

    – Право же, Ван! – сердито вскричала Кордула. – Это уж слишком. Я – счастливая супруга. Мой Тобачок меня обожает. Мы бы уже завели десяток детей, не будь я так осмотрительна с ним и с другими.

    – Тебе будет приятно узнать, что один из этих “других” признан абсолютно бесплодным.

    – Ну, а обо мне можно сказать все что угодно, только не это. По-моему, мне достаточно взглянуть на мула, чтобы он тут же ожеребился. И потом, я сегодня завтракаю у Голей.

    – C'est bizzare, что такая аппетитная женщина может быть ласкова с пуделями, отвергая при этом бедного, пузатенького, пьяненького старого Вина.

    – Вины куда блудливей собак.

    – Раз уж ты коллекционируешь такого рода присловья, – настаивал Ван, – позволь процитировать одно арабское. Рай лежит в одном аасбаа к югу от кушака красивой женщины. Eh bien?

    – Ты невозможен. Где и когда?

    – Где? Вон в том обшарпанном отельчике по другую сторону улицы. Когда? Прямо сейчас. Я еще ни разу не видел тебя скачущей на деревянном коньке, а в tout confort на той стороне, похоже, на большее рассчитывать не приходится.

    – Я должна попасть домой не позже половины двенадцатого, а сейчас почти одиннадцать.

    – Это займет не больше пяти минут. Прошу тебя!

    Взгромоздившаяся на “конька”, она напоминала ребенка, впервые отважившегося прокатиться на карусели. Вульгарность позы заставила ее распялить рот в прямоугольной moue. Грустные, хмурые девки с панели делают это с лишенными выражения лицами, плотно сжимая губы. Она прокатилась дважды. Бурный заезд и его повторение заняли все же пятнадцать минут, а не пять. Очень довольный собою, Ван прошелся с Кордулой вдоль буро-зеленого Буа де Бильи в направлении ее особнячка.

    – Вот хорошо, что вспомнил, – сказал он. – Я давно не пользуюсь нашей квартирой на Алексис. Лет семь или восемь в ней прожили одни бедолаги – семья полицейского, который прежде прислуживал в сельском поместье дяди Дана. Полицейский мой теперь уже помер, а вдова с тремя мальчиками вернулась в Ладору. Мне хочется избавиться от этой квартиры. Ты не приняла бы ее в качестве запоздалого свадебного подарка от твоего обожателя? И отлично. Нам надо будет как-нибудь повторить. Завтра я должен быть в Лондоне, а третьего мой любимый лайнер “Адмирал Тобакофф” повезет меня в Манхаттан. Au revoir. Посоветуй ему остерегаться низких притолок. Молодые рога чрезвычайно чувствительны. Грег Эрминин сказал мне, что Люсетта остановилась в “Альфонсе Четвертом”, это верно?

    – Верно. А где другая?

    – Давай-ка мы тут и расстанемся. Без двадцати двенадцать. Так что беги.

    – Au revoir. Ты очень дурной мальчик, а я очень дурная девочка. Но получилось забавно – хотя ты и разговаривал со мной не как с близко знакомой дамой, а как, наверное, разговариваешь со шлюшками. Постой. Есть один совершенно секретный адрес, по которому ты всегда (роясь в сумочке) – можешь со мной связаться – (отыскав карточку с гербом мужа и нацарапав на ней почтовый код) – в Мальбруке, Майн, я там провожу каждый август.

    Она огляделась по сторонам, привстала, как балерина, на цыпочки и поцеловала его в губы. Сладчайшая Кордула!

    Часть 1, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
    34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
    Часть 2, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8
    Часть 4  Часть 5  Примечания
    © 2000- NIV