• Наши партнеры:
    Fc-borussia.ru - Новости боруссия футбол генрих мхитарян лучший футболист матча боруссия.
  • Лилит

    
              Лилит
    
    
         Я умер. Яворы и ставни
         горячий теребил Эол
         вдоль пыльной улицы.
             Я шел,
         и фавны шли, и в каждом фавне
         я мнил, что Пана узнаю:
         "Добро, я, кажется, в раю".
    
         От солнца заслонясь, сверкая
         подмышкой рыжею, в дверях
         вдруг встала девочка нагая
         с речною лилией в кудрях,
         стройна, как женщина, и нежно
         цвели сосцы - и вспомнил я
         весну земного бытия,
         когда из-за ольхи прибрежной
         я близко-близко видеть мог,
         как дочка мельника меньшая
         шла из воды, вся золотая,
         с бородкой мокрой между ног.
    
         И вот теперь, в том самом фраке,
         в котором был вчера убит,
         с усмешкой хищною гуляки
         я подошел к моей Лилит.
         Через плечо зеленым глазом
         она взглянула - и на мне
         одежды вспыхнули и разом
         испепелились.
             В глубине
         был греческий диван мохнатый,
         вино на столике, гранаты,
         и в вольной росписи стена.
         Двумя холодными перстами
         по-детски взяв меня за пламя:
         "Сюда",- промолвила она.
         Без принужденья, без усилья,
         лишь с медленностью озорной,
         она раздвинула, как крылья,
         свои коленки предо мной.
         И обольстителен и весел
         был запрокинувшийся лик,
         и яростным ударом чресел
         я в незабытую проник.
         Змея в змее, сосуд в сосуде,
         к ней пригнанный, я в ней скользил,
         уже восторг в растущем зуде
         неописуемый сквозил,-
         как вдруг она легко рванулась,
         отпрянула и, ноги сжав,
         вуаль какую-то подняв,
         в нее по бедра завернулась,
         и, полон сил, на полпути
         к блаженству, я ни с чем остался
         и ринулся и зашатался
         от ветра странного. "Впусти",-
         я крикнул, с ужасом заметя,
         что вновь на улице стою
         и мерзко блеющие дети
         глядят на булаву мою.
         "Впусти",- и козлоногий, рыжий
         народ все множился. "Впусти же,
         иначе я с ума сойду!"
         Молчала дверь. И перед всеми
         мучительно я пролил семя
         и понял вдруг, что я в аду.
    
                 1928, Берлин
    © 2000- NIV