Cлово "МЕСТО"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: МЕСТЕ, МЕСТА, МЕСТАХ, МЕСТАМИ

1. Дар. (страница 9)
Входимость: 19.
2. Соглядатай
Входимость: 16.
3. Дар. (страница 4)
Входимость: 16.
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 15.
5. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 14.
6. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 14.
7. Дар. (страница 2)
Входимость: 10.
8. Дар
Входимость: 10.
9. Память, говори (глава 12)
Входимость: 10.
10. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 10.
11. Дар. (страница 5)
Входимость: 10.
12. Приглашение на казнь. (страница 7)
Входимость: 10.
13. Бледное пламя. Комментарии (страница 5)
Входимость: 9.
14. Память, говори (глава 6)
Входимость: 9.
15. Незавершенный роман
Входимость: 8.
16. Бледное пламя. Комментарии (страница 8)
Входимость: 8.
17. Приглашение на казнь
Входимость: 8.
18. Бледное пламя. Комментарии (страница 7)
Входимость: 8.
19. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 8.
20. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 7.
21. Дар. (страница 7)
Входимость: 7.
22. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 7.
23. Дар. (страница 10)
Входимость: 7.
24. Память, говори (глава 8)
Входимость: 7.
25. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 5)
Входимость: 7.
26. Камера Обскура. (страница 7)
Входимость: 7.
27. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 7.
28. Король, дама, валет. (глава 12)
Входимость: 7.
29. Лолита. (часть 2, главы 17-19)
Входимость: 7.
30. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 7.
31. Камера Обскура. (страница 4)
Входимость: 7.
32. Дар. (страница 6)
Входимость: 6.
33. Память, говори (глава 3)
Входимость: 6.
34. Забытый поэт
Входимость: 6.
35. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 6.
36. Король, дама, валет. (глава 9)
Входимость: 6.
37. Подлец
Входимость: 6.
38. Бледное пламя. Комментарии (страница 3)
Входимость: 6.
39. Память, говори (глава 10)
Входимость: 6.
40. Машенька. (страница 3)
Входимость: 6.
41. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 6.
42. Память, говори (глава 5)
Входимость: 6.
43. Под знаком незаконнорожденных. страница 5
Входимость: 6.
44. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 5.
45. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 39)
Входимость: 5.
46. Уста к устам
Входимость: 5.
47. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 5.
48. Лолита. (часть 2, главы 26-28)
Входимость: 5.
49. Пильграм
Входимость: 5.
50. Дар. (страница 3)
Входимость: 5.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Дар. (страница 9)
Входимость: 19. Размер: 72кб.
Часть текста: жизнь, вдохновившую даже Некрасова, умер, мать отправила молодого человека учиться в Петербург, где он сразу, чуть ли не на вокзале, сблизился с тогдашними "властителями дум", как их звали, Писаревым и Белинским. Юноша поступил в университет, занимался техническими изобретениями, много работал и имел первое романтическое приключение с Любовью Егоровной Лобачевской, заразившей его любовью к искусству. После одного столкновения на романтической почве с каким-то офицером в Павловске, он однако принужден вернуться в Саратов, где делает предложение своей будущей невесте, на которой вскоре и женится. Он возвращается в Москву, занимается философией, участвует в журналах, много пишет (роман "Что нам делать"), дружит с выдающимися писателями своего времени. Постепенно его затягивает революционная работа, и после одного бурного собрания, где он выступает совместно с Добролюбовым и известным профессором Павловым, тогда еще совсем молодым человеком, Чернышевский принужден уехать заграницу. Некоторое время он живет в Лондоне, сотрудничая с Герценом, но затем возвращается в Россию и сразу арестован. Обвиненный в подготовке покушения на Александра Второго Чернышевский приговорен к смерти и публично казнен. Вот вкратце история жизни Чернышевского, и всг обстояло бы отлично, если б автор не нашел нужным снабдить свой рассказ о ней множеством ненужных подробностей, затемняющих смысл, и всякими длинными отступлениями на самые разнообразные темы. А хуже всего то, что, описав сцену повешения, и покончив со своим героем, он этим не удовлетворяется и на протяжении еще многих неудобочитаемых страниц рассуждает о том, что было бы, если ...
2. Соглядатай
Входимость: 16. Размер: 110кб.
Часть текста: курил, и все ронял пепел к себе на колени, и тогда их ясный взгляд внимательно переходил с моей дрожащей руки на бледно-серую, уже размазанную по ворсу пыльцу. Матильда бывала в гостях у их родителей и постоянно оставалась ужинать. Как-то раз шумел проливной дождь, ей дали зонтик, и она сказала: "Вот и отлично, большое спасибо, молодой человек меня проводит и принесет зонт обратно". С тех пор вошло в мои обязанности ее провожать. Она, пожалуй, нравилась мне, эта разбитная, полная, волоокая дама с большим ртом, который собирался в комок, когда она, пудрясь, смотрелась в зеркальце. У нее были тонкие лодыжки, легкая поступь, за которую многое ей прощалось. От нее исходило щедрое тепло, как только она появлялась, мне уже мнилось, что в комнате жарко натоплено, и, когда, отведя восвояси эту большую живую печь, я возвращался один среди чмоканья ртутного блеска безжалостной ночи, было мне холодно, холодно до омерзения. Потом приехал из Парижа ее муж и стал с ней бывать в гостях вместе, - муж как муж, я мало на него обратил внимание, только заметил его манеру коротко и гулко откашливаться в кулак, перед тем как заговорить, и тяжелую, черную, с блестящим набалдашником трость, которой он постукивал об пол, пока Матильда, восторженно захлебываясь, превращала прощание с хозяйкой в многословный монолог. Муж, спустя месяц, отбыл, и в первую же ночь, что я снова провожал Матильду, она предложила мне...
3. Дар. (страница 4)
Входимость: 16. Размер: 68кб.
Часть текста: аполлонов, выяснив, что это супруг, работая парой шпадлевидных отростков, налагает на супругу лепной пояс верности собственной выделки получающийся другим у каждого из видов этого рода, то лодочкой, то улиткой, то - как у редчайшего темно-пепельного orpheus Godunov - на подобие маленькой лиры. И как frontispiece к моему теперешнему труду мне почему-то хотелось бы выставить именно эту бабочку, - ах, как он говорил о ней, как вынимал из шести плотных треугольных конвертов шесть привезенных экземпляров, приближал к брюшку единственной самочки лупу, вставленную в глаз, - и как набожно его препаратор размачивал сухие, лоснистые, тесно сложенные крылья, чтобы потом гладко пронзить булавкой грудку бабочки, воткнуть ее в пробковую щель и широкими полосками полупрозрачной бумаги плоско закрепить на дощечках как-то откровенно-беззащитно-изящно распахнутую красоту, да подложить под брюшко ватку, да выправить черные сяжки, - чтобы она так высохла навеки. Навеки? В берлинском музее многочисленные бабочки отцовского улова так же свежи сегодня, как были в восьмидесятых, девяностых годах. Бабочки из собрания Линнея хранятся в Лондоне с восемнадцатого века. В пражском музее есть тот самый экземпляр популярной бабочки-атлас, которым любовалась Екатерина Великая. Отчего же мне стало так грустно? Его поимки, наблюдения, звук голоса в ученых словах, всг это, думается мне, я сберегу. Но это так еще мало. Мне хотелось бы с такой же относительной вечностью удержать то, что быть может я всего более любил в нем: его живую мужественность, непреклонность и независимость его, холод и жар его личности, власть над всем, за что он ни брался. Точно играючи, точно желая мимоходом запечатлеть свою силу на всем, он, там и сям выбирая предмет из области вне энтомологии, оставил след...
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 15. Размер: 95кб.
Часть текста: Вкусы его были вполне добротны. Его эпатировал Гюго. Ему импонировал Суинберн (что совсем не странно, если вдуматься). В списке книг, прочитанных им в крепости, фамилия Флобера написана по-французски через "о", и действительно, он его ставил ниже Захер-Мазоха и Шпильгагена. Он любил Беранже, как его любили средние французы. "Помилуйте, - восклицает Стеклов, - вы говорите, что этот человек был не поэтичен? Да знаете ли вы, что он со слезами восторга декламировал Беранже и Рылеева!" Его вкусы только окаменели в Сибири, - и по странной деликатности исторической судьбы, Россия за двадцать лет его изгнания не произвела (до Чехова) ни одного настоящего писателя, начала которого он не видел воочию в деятельный период жизни. Из разговоров с ним в Астрахани выясняется: "да-с, графский-то титул и сделал из Толстого великого-писателя-земли-русской": когда же к нему приставали, кто же лучший современный беллетрист, то он называл Максима Белинского. Юношей он записал в дневнике: "Политическая литература - высшая литература". Впоследствии пространно рассуждая о Белинском (Виссарионе, конечно), о котором распространяться, собственно, не полагалось, он ему следовал, говоря, что "Литература не может не быть служительницей того или иного направления идей", и что писатели "неспособные искренне одушевляться участием к тому, что совершается силою исторического движения вокруг нас... великого ничего не произведут ни в каком случае", ибо "история не знает произведений искусства, которые были бы созданы исключительно идеей прекрасного". Тому же Белинскому, полагавшему, что "Жорж Занд безусловно может входить в реестр имен европейских поэтов, тогда как ...
5. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 14. Размер: 62кб.
Часть текста: в вещах, удаленных от него в пространстве и времени, но что-то имелось в нем красочное и исконное, утешавшее Джона Шейда гораздо полнее провинциальных утонченностей английского отделения. Он, выказывавший столько разборчивой осмотрительности при выборе попутчиков для своих прогулок, любил через вечер на другой бродить с важным и жилистым немцем по лесным тропинкам Далвича и вкруг полей этого своего знакомца. Будучи охотником до точного слова, он ценил Гентцнера за то, что тот знал "как что называется", - хоть некоторые из предлагаемых тем названий несомненно были местными уродцами или германизмами, а то и чистой воды выдумками старого прохвоста. Теперь у него был иной спутник. Ясно помню чудный вечер, когда с языка моего блестящего друга так и сыпались макаронизмы, остроты и анекдоты, которые я браво парировал рассказами о Зембле, повестью о бегстве на волосок от гибели! На опушке Далвичского леса он перебил меня, чтобы показать естественную пещеру в поросшем диким мохом утесе, сбоку тропинки, под цветущим кизилом. В этом месте достойный фермер неизменно останавливался, а однажды, когда они гуляли вместе с его сынишкой, последний, семеня с ними рядом, указал в это место пальчиком и уведомил: "Тут папа писает". Другая история, не такая бессмысленная, поджидала меня на вершине холма, где расстилался прямоугольный участок, заросший молочаем, иван-чаем и вернонией, кишащий бабочками, резко выдступавший из обставшего вкруг золотарника. После того, как жена Гентцнера ушла от него (примерно в 1950-ом),...

© 2000- NIV