Cлово "ВОСПОМИНАНИЕ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ВОСПОМИНАНИЯ, ВОСПОМИНАНИЙ, ВОСПОМИНАНИЕМ, ВОСПОМИНАНИЯМИ

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 7)
Входимость: 9.
2. Память, говори
Входимость: 7.
3. Занятой человек
Входимость: 7.
4. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 6.
5. Дар
Входимость: 6.
6. Весна в Фиальте
Входимость: 6.
7. Защита Лужина. (глава 5)
Входимость: 6.
8. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 4)
Входимость: 6.
9. Память, говори (глава 3)
Входимость: 5.
10. Адмиралтейская игла
Входимость: 5.
11. Память, говори (глава 13)
Входимость: 5.
12. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 5)
Входимость: 5.
13. Истребление тиранов
Входимость: 5.
14. Камера Обскура. (страница 7)
Входимость: 5.
15. Память, говори (глава 9)
Входимость: 5.
16. Возвращение Чорба
Входимость: 4.
17. Соглядатай
Входимость: 4.
18. Приглашение на казнь. (страница 6)
Входимость: 4.
19. Память, говори (глава 6)
Входимость: 4.
20. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 4.
21. Дар. (страница 6)
Входимость: 3.
22. Прозрачные вещи
Входимость: 3.
23. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 3.
24. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 3.
25. Дар. (страница 7)
Входимость: 3.
26. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 24)
Входимость: 3.
27. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 10)
Входимость: 3.
28. Дар. (страница 3)
Входимость: 3.
29. Память, говори (глава 12)
Входимость: 3.
30. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 2)
Входимость: 3.
31. Память, говори (глава 8)
Входимость: 3.
32. Лик
Входимость: 3.
33. Круг
Входимость: 3.
34. Смотри на Арлекинов! (страница 4)
Входимость: 3.
35. Защита Лужина. (глава 10)
Входимость: 3.
36. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 4)
Входимость: 3.
37. Камера Обскура. (страница 3)
Входимость: 3.
38. Под знаком незаконнорожденных. страница 2
Входимость: 2.
39. Дар. (страница 2)
Входимость: 2.
40. Защита Лужина. (глава 11)
Входимость: 2.
41. Пнин. (глава 7)
Входимость: 2.
42. Память, говори (глава 11)
Входимость: 2.
43. Под знаком незаконнорожденных. страница 3
Входимость: 2.
44. Ланс
Входимость: 2.
45. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 2.
46. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 9)
Входимость: 2.
47. Событие. Пьеса в прозе
Входимость: 2.
48. Волшебник
Входимость: 2.
49. Смотри на Арлекинов! (страница 2)
Входимость: 2.
50. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 3)
Входимость: 2.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 7)
Входимость: 9. Размер: 66кб.
Часть текста: 7) Строка 1000 [= Строке 1: Я тень, я свиристель, убитый влет] Сквозь тонкую ткань бумажной рубашки Джона различались сзади розоватые пятна там, где она прилегала к коже над и вокруг ошейка смешной одежки, которую он надевал под рубашку, как всякий порядочный американец. С какой мучительной ясностью я вижу, как перекатывается одно тучное плечо, как приподымается другое, вижу седую копну волос, складчатый затылок, красный в горошек платок, вяло свисающий из одного кармана, припухлость бумажника в другом, широкий бесформенный зад, травяное пятно на седалище старых защитного цвета штанов, истертые задники мокасин, слышу приятный рокоток, когда он оглядывается и, не останавливаясь, произносит что-нибудь вроде: "Вы смотрите там, ничего не рассыпьте, - не фантики все-таки" или (наморщась): "Придется опять писать Бобу Уэльсу [наш мэр] про эти чертовы ночные грузовики по вторникам". Мы уже добрались до гольдсвортовой части проулка и до мощеной плиточной дорожки, что ползла вдоль бокового газона к гравийному подъездному пути, поднимавшемуся от Далвичского тракта к парадной двери Гольдсвортов, как вдруг Шейд заметил: "А у вас гость". На крыльце боком к нам стоял приземистый, плотный, темно-волосатый мужчина в коричневом костюме, придерживая за глупую хватку мятый и тертый портфель и еще указуя скрюченным пальцем на только что отпущенную кнопку звонка. - Убью, - пробормотал я. Недавно какая-то девица в чепце всучила мне кипу религиозных брошюр, пообещав, что ее брат, которого я невесть почему вообразил себе хрупким и нервным юношей, заглянет, чтобы обсудить со мной Промысел Божий и разъяснить все, чего я не пойму из брошюр. Ничего себе, юноша! - Ну я же его убью, - шепотом повторил я, так несносна была мне мысль, что упоенье поэмой может отсрочиться. В бешенстве, поспешая избыть докучного гостя, я обогнул Шейда, шагавшего до того впереди меня, и возглавил шествие к двойному наслаждению столом...
2. Память, говори
Входимость: 7. Размер: 38кб.
Часть текста: тридцать семь лет, с августа 1903-го по май 1940-го, с лишь немногими вылазками в более позднее пространство-время. Очерк, с которого началась вся серия, соответствует тому, что стало теперь пятой главой. Я написал его по-французски, озаглавив “Mademoiselle O”, тридцать лет назад, в Париже, где Жан Полан опубликовал его во втором номере журнала “Мезюр”, 1936 год. Фотография (напечатанная недавно в книге Гизель Френд “Джеймс Джойс в Париже”) напоминает об этом событии, впрочем, я (один из членов группы “Мезюр”, расположившихся вокруг каменного садового столика) ошибочно обозначен в этой книге как Одиберти. В Америке, куда я перебрался 28 мая 1940-го года, “Mademoiselle O” была переведена покойной Хильдой Уорд на английский, пересмотрена мною и опубликована Эдвардом Уиксом в январском, 1943-го года, номере журнала “Атлантик Мансли” (ставшего также первым журналом, печатавшим мои, написанные в Америке, рассказы). Моя связь с “Нью-Йоркер” началась (при посредстве Эдмунда Уилсона) с напечатанного в апреле 1942-го года стихотворения, за которым последовали другие перемещенные стихи; однако первое прозаическое сочинение появилось здесь только 3 января 1948-го года, им был “Портрет Моего Дяди” (глава третья в окончательной редакции книги), написанный в июне 1947-го года в Коламбайн Лодж, Эстес-Парк, Колорадо, где мы с женой и сыном вряд ли смогли бы задержаться надолго, если бы призрак моего прошлого не произвел на Гарольда Росса столь сильного впечатления. Тот же самый журнал напечатал главу четвертую (“Мое Английское Образование”, 27 марта 1948), главу шестую (“Бабочки”, 12 июня 1948), главу седьмую (“Колетт”, 31 июля 1948) и главу девятую (“Мое Русское Образование”, 18 сентября 1948), – все они были написаны в Кембридже, Массачусетс, в пору огромного душевного и физического напряжения, в то время как главы десятая...
3. Занятой человек
Входимость: 7. Размер: 23кб.
Часть текста: увы, обаятельной убедительности подлинника. Нежный и смертобоязненный Граф Ит, вспоминая отроческий сон, заключавший лаконическое пророчество, уже давно не чувствовал кровной связи между собой и этим воспоминанием, ибо, при одном из первых вызовов, оно осунулось и умерло,- и то, что он теперь помнил, являлось лишь воспоминанием о воспоминании. Когда это было? "Неизвестно",- ответил Граф, отодвинув стеклянный горшочек со следами югурта и облокотившись на стол. Когда это было,- ну, приблизительно? Давно. Должно быть, между десятью и пятнадцатью годами: он в ту пору много думал о смерти,- особенно по ночам. Теперь: вот он,- тридцатидвухлетний, маленький, но широкоплечий мужчина, с отстающими, прозрачными ушами, полуактер, полулитератор, помещающий в зарубежных газетах юмористические стишки,- под не очень острым псевдонимом (неприятно напоминающим бессмертного Каран д-Аша). Вот он. Лицо его состоит из темных, со слепым бликом, очков в роговой оправе и шелковистой бородавки на щеке. Он лысеет, и в прямых, белесых, зачесанных назад волосах череп сквозит бледно-розовой замшей. О чем он только что думал? Что это было за воспоминание, под которое он все подкапывался? Воспоминание о сне. Предупреждение, сделанное ему в том сне. Предсказание, вовсе не мешавшее ему жить доныне, но теперь, при неизбежном приближении назначенного срока, начинавшее звучать все громче и все настойчивее. "Взять себя в руки",- истерическим речитативом произнес Граф и, кашлянув, встал, подошел к окну. Все громче и все настойчивее. Когда-то приснившаяся цифра 33 запуталась в душе, вцепилась загнутыми коготками, вроде летучей мыши, и никак нельзя было распутать этот душевный колтун. По преданию. Иисус Христос дожил до тридцати трех лет,- и, быть может (думал Граф, замерев у креста оконной рамы), быть может, давний тог сон так и говорил: "Умрешь в возрасте Христа",- после чего осветились на экране тернии двух огромных троек. Он...
4. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 6. Размер: 43кб.
Часть текста: Лужин посмотрел на свою руку, топыря и снова сдвигая пальцы. Ногти были желтые от курения, с грубыми заусенцами, на суставах тянулись толстые поперечные морщинки, пониже росли редкие волоски. Он положил руку на стол, рядом с ее рукой, молочно-бледной, мягкой на вид, с коротко и аккуратно подстриженными ногтями. "Я жалею, что не знала вашего отца,- сказала она погодя.- Он, должно быть, был очень добрым, очень серьезным, очень любил вас". Лужин промолчал. "Расскажите мне еще что-нибудь,- как вы тут жили? Неужели вы были когда-нибудь маленьким, бегали, возились?" Он опять положил обе руки на трость,- и, по выражению его лица, по сонному опусканию тяжелых век, по чуть раскрывшемуся рту, словно он собирался зевнуть, она заключила, что ему стало скучно, что вспоминать надоело. Да и вспоминал-то он равнодушно,- ей было странно, что вот, он месяц тому назад потерял отца и сейчас без слез может смотреть на дом, где он в детстве жил с ним вместе. Но даже в этом равнодушии, в его неуклюжих словах, в тяжелых движениях его души, как бы поворачивавшейся спросонья и засыпавшей снова, ей мерещилось что-то трогательное, трудно определимая прелесть, которую она в нем почувствовала с первого дня их знакомства. И как таинственно было то, что, несмотря на очевидную вялость его отношения к отцу, он все-таки выбрал именно этот курорт, именно эту...
5. Дар
Входимость: 6. Размер: 65кб.
Часть текста: его текст, опубликованный самаритянской организацией: издательством имени Чехова. Занятно было бы представить себе режим, при котором "Дар" могли бы читать в России. Я жил тогда в Берлине с 1922-го года, т. е. одновременно с юным героем моей книги. Однако ни это обстоятельство, ни то, что у меня с ним есть некоторые общие интересы, как например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что читатель должен воскликнуть "ага" и соединить творца и творение. Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не был исследователем Средней Азии (которым я сам еще может быть когда-нибудь буду). Никогда я не ухаживал за Зиной Мерц; и меня нисколько не тревожило существование поэта Кончеева, или какого-либо другого писателя. Кстати, именно в Кончееве, да еще в другом случайном персонаже, беллетристе Владимирове, различаю некоторые четры себя самого, каким я был в 1925-м году. В те дни, когда я работал над этой книгой, у меня не было еще той хватки, которая позволила бы мне воссоздать эмигрантскую колонию столь радикально и беспощадно, как я это делывал в моих позднейших английских романах в отношении той или иной среды. История то тут, то там просвечивает сквозь искусство. Отношение Федора к Германии отражает быть может слишком примитивное и безрассудное презрение, которое русские эмигранты питали к...

© 2000- NIV