Cлово "ЖУТКОВАТЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЖУТКОВАТОЙ, ЖУТКОВАТО, ЖУТКОВАТОЕ, ЖУТКОВАТУЮ, ЖУТКОВАТОГО

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 2.
2. Память, говори (глава 8)
Входимость: 2.
3. Король, дама, валет. (глава 4)
Входимость: 1.
4. Король, дама, валет. (глава 7)
Входимость: 1.
5. Память, говори (глава 4)
Входимость: 1.
6. Король, дама, валет
Входимость: 1.
7. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 10)
Входимость: 1.
8. Пнин. (глава 2)
Входимость: 1.
9. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 4)
Входимость: 1.
10. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 1.
11. Под знаком незаконнорожденных. страница 3
Входимость: 1.
12. Защита Лужина. (глава 12)
Входимость: 1.
13. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 9)
Входимость: 1.
14. Память, говори (глава 14)
Входимость: 1.
15. Лолита. (часть 1, главы 10-11)
Входимость: 1.
16. Память, говори (глава 13)
Входимость: 1.
17. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 41)
Входимость: 1.
18. Пнин. (глава 5)
Входимость: 1.
19. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1.
20. Сестры Вэйн
Входимость: 1.
21. Память, говори (глава 2)
Входимость: 1.
22. Лолита. (часть 1, главы 23-25)
Входимость: 1.
23. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 32)
Входимость: 1.
24. Пнин
Входимость: 1.
25. Другие берега. (глава 2)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 2. Размер: 62кб.
Часть текста: 345: сарай Этот сарай, а правильнее сказать - овин, в котором в октябре 1956-го года (за несколько месяцев до смерти Гэзель Шейд) происходили "некие явления", принадлежал Паулю Гентцнеру, чудаковатому фермеру немецкой породы со старомодными увлечениями вроде таксодермии и сбора трав. Странная выходка атавизма воскресила в нем (согласно Шейду, любившему про него рассказывать, - замечу кстати, что только в эти разы и становился мой милый старый друг несколько нудноват!) "любознательного немца" из тех, что три столетия назад становились отцами первых великих натуралистов. Человек он был по ученым меркам неграмотный, совершенно ничего не смысливший в вещах, удаленных от него в пространстве и времени, но что-то имелось в нем красочное и исконное, утешавшее Джона Шейда гораздо полнее провинциальных утонченностей английского отделения. Он, выказывавший столько разборчивой осмотрительности при выборе попутчиков для своих прогулок, любил через вечер на другой бродить с важным и жилистым немцем по лесным тропинкам Далвича и вкруг полей этого своего знакомца. Будучи охотником до точного слова, он ценил Гентцнера за то, что тот знал "как что называется", - хоть некоторые из предлагаемых тем названий несомненно были местными уродцами или германизмами, а то и чистой воды выдумками старого прохвоста. Теперь у него ...
2. Память, говори (глава 8)
Входимость: 2. Размер: 36кб.
Часть текста: чем у брата), чтобы вымотать любого из этих закаленных молодых людей. Выбирая учителей, отец как будто следовал остроумному плану нанимать каждый раз представителя другого сословия или племени, словно бы подставляя нас всем ветрам, какие дули в российской империи. Сомневаюсь, чтобы замысел его был вполне осознанным, однако, когда оглядываюсь назад, вижу картину на удивление ясную, и образы учителей появляются в световом пятне памяти, подобно проекциям волшебного фонаря. Милейший и незабываемый сельский учитель, знакомивший нас в 1905-ом году с русской грамотой, приходил лишь на несколько часов в день и оттого он, собственно, не принадлежит к представляемой серии. Однако он помогает связать ее начало и конец, ибо мое последнее воспоминание о нем относится к пасхальным каникулам 1915-го года, когда брат и я приехали с отцом и c неким Волгиным, последним и худшим нашим гувернером, заниматься лыжным спортом в оснеженных окрестностях нашего поместья, под ослепительным, почти фиалковым небом. Наш старый друг пригласил нас “закусить” у него, в увешанном сосульками здании школы; закуска оказалась сложным, любовно продуманным пиршеством. Ясно возникает у меня в памяти его сияющее лицо и прекрасно подделанное выражение удовольствия на лице у моего отца при появлении мясного блюда – жаренного в сметане зайца, – которого он не терпел. Комната была жарко натоплена. Мои лыжные сапоги оказались по мере ...
3. Король, дама, валет. (глава 4)
Входимость: 1. Размер: 31кб.
Часть текста: изучить только тихий район, где жил, да район проспекта, в другом конце города. Все, что лежало между этими двумя живыми оазисами, было неизведанным туманом, так что образ столицы в его сознании напоминал те первые карты, на которых географ, еще не остывший после странствий, начертал все, что открыл, обдав остальное облачной синевой и поразив суеверные умы размашистой "Терра Инкогнита". Он глядел в окно, и ему казалось, что темные улицы понемногу светлеют, опять меркнут, опять набираются света, разгораются пуще, сдают снова и внезапно уже с какой-то искристой уверенностью, возмужав в тесноте тьмы, прорываются небывалыми огнями, синими и румяными водопадами световых реклам. Проплывала туманная церковь, как тяжелая тень среди озаренных воздушных зданий,- и, промчавшись дальше, с разбегу скользнув по блестящему асфальту, автомобиль пристал к тротуару. И только тогда Франц понял. Сапфирными буквами, алмазным хвостом, продолжавшим в бок конечный ипсилон, сверкала пятисаженная надпись: "Дэнди". Драйер взял его под руку и молча подвел к одной из пяти, в ряд сиявших витрин. В ней, как в оранжерее, жарко цвели галстуки, то красками переговариваясь с плоскими шелковыми носками, то млея на сизых и кремовых прямоугольниках остальных четырех витрин: чередой мелькнули оргии блесуков,- а в глубине, как бог этого сада, стояла во весь рост опаловая пижама с восковым лицом. Но Драйер не дал Францу засмотреться; он быстро провел его мимо остальных четырех витрин: чередой мелькнули оргии блестящей обуви, фата-моргана пиджаков и пальто, легкий полет шляп, перчаток и тросточек, солнечный рай спортивных вещей,- и Франц оказался в темной подворотне, где стоял старик в черной накидке с бляхой на фуражке; а рядом с ним - тонконогая женщина в мехах. Они оба посмотрели на Драйера,...
4. Король, дама, валет. (глава 7)
Входимость: 1. Размер: 28кб.
Часть текста: тайну, занимавшую его так давно. - Вот беда, так беда,- степенно сказал садовник, когда Драйер подошел.- А ведь в деревне - отец и четыре сестрички. Шарахнуло, стало быть, на гололедице,-вот и капут. - Да,- кивнул Драйер,- ему проломило голову, грудную клетку,- все. - Хороший, веселый парень,- сказал садовник с чувством.- И помер. У него от гаража ключ, должно быть, остался. Заперто. - Послушайте,- начал Драйер,- вы случайно не заметили...- дело в том, что я сильно подозреваю... Он запнулся. Пустяк, время глагола остановило его. Вместо того, чтобы спросить "он пьет?", надобно было спросить "он пил?". Благодаря этой перестановке времени получалась какая-то логическая неловкость. Труп не может быть пьяницей; а что было раньше - много ли, мало ли пролилось того-сего в несуществующую теперь глотку,- нет, это перестало быть забавным... - ...я насчет садовой дорожки. Сильно подозреваю, что можно тут поскользнуться. Вы бы ее песком посыпали... "Финис...- усмехнулся он про себя, сидя в таксомоторе.- Икар продам без ремонта. Ну его... Марта не хочет новой машины. Права, пожалуй. Надо переждать". Но Марта отказалась от автомобиля совсем по другой причине. Как-то странно, подозрительно выходит, если не пользуешься...
5. Память, говори (глава 4)
Входимость: 1. Размер: 28кб.
Часть текста: – гласила надпись на английской зубной пасте. За брекфастом привозимый из Лондона яркий паточный сироп, golden syrup, наматывался блестящими кольцами на вращаемую ложку, а оттуда сползал на деревенским маслом намазанный хлеб. Бесконечная череда удобных, добротных изделий текла к нам из Английского Магазина на Невском: кексы, и нюхательные соли, и покерные карты, и вырезные картинки, и в полоску спортивные фланелевые пиджаки, и белые как тальк теннисные мячи. Я научился читать по-английски раньше, чем по-русски. Первыми моими английскими друзьями были незамысловатые герои грамматики: Ben, Dan, Sam и Ned. Много было какой-то смутной возни с установлением их личности и местопребывания – “Who is Ben?”, “He is Dan”, “Sam is in bed” и тому подобное. И хоть все это было сбивчиво и сухо (составителю мешала необходимость держаться – по крайности на первых порах – слов, состоявших не более чем из трех букв), мое воображение как-то управилось раздобыть необходимые данные. Туполицые, плоскоступые, замкнутые оболтусы, болезненно гордящиеся своими немногими орудиями (“Ben has an axe”), они вялой подводной походкой шагают вдоль самого заднего задника моей памяти; и вот, перед дальнозоркими моими глазами вырастают буквы грамматики, как безумная азбука на таблице у оптика. Классная пропитана солнцем. В запотевшей стеклянной банке несколько шипастых гусениц пасется на крапивных листьях (изредка выделяя интересные зеленые цилиндрики помета). Клеенка на круглом столе пахнет клеем. Мисс Клэйтон пахнет мисс Клэйтон. Кроваво-красный спирт в столбике наружного градусника восхищенно показывает фантастические 24о Реомюра (86о Фаренгейта) в тени. В окно видать поденщиц в платках, выпалывающих ползком, то на корточках, то на...

© 2000- NIV