Cлово "ВРЕМЕННЫЙ, ВРЕМЕННАЯ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ВРЕМЕННО, ВРЕМЕННОЕ, ВРЕМЕННОГО, ВРЕМЕННОЙ

1. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 4)
Входимость: 7.
2. Память, говори (глава 14)
Входимость: 3.
3. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 3.
4. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 2.
5. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 2.
6. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 2.
7. Путеводитель по Берлину
Входимость: 2.
8. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 2.
9. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 2.
10. Адмиралтейская игла
Входимость: 2.
11. Весна в Фиальте
Входимость: 2.
12. Память, говори (глава 6)
Входимость: 2.
13. Лолита. (часть 2, главы 35-36)
Входимость: 2.
14. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 2.
15. Память, говори (глава 9)
Входимость: 2.
16. Лолита. (часть 1, главы 23-25)
Входимость: 2.
17. Лолита. (часть 2, главы 1-2)
Входимость: 2.
18. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 2.
19. Камера Обскура. (страница 3)
Входимость: 2.
20. Другие берега. (глава 2)
Входимость: 2.
21. Незавершенный роман
Входимость: 1.
22. Король, дама, валет. (глава 3)
Входимость: 1.
23. Другие берега. (глава 4)
Входимость: 1.
24. Событие. Пьеса в прозе. Действие 3
Входимость: 1.
25. Защита Лужина. (глава 11)
Входимость: 1.
26. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 21)
Входимость: 1.
27. Отчаяние. (глава 7)
Входимость: 1.
28. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 16)
Входимость: 1.
29. Королек
Входимость: 1.
30. Лолита. (часть 1, главы 21-22)
Входимость: 1.
31. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 1.
32. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 1.
33. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 7)
Входимость: 1.
34. Под знаком незаконнорожденных. страница 3
Входимость: 1.
35. Бледное пламя. Поэма в четырех песнях
Входимость: 1.
36. Соглядатай
Входимость: 1.
37. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника.
Входимость: 1.
38. Камера Обскура
Входимость: 1.
39. Пнин. (глава 3)
Входимость: 1.
40. Дар. (страница 4)
Входимость: 1.
41. Подвиг. (страница 4)
Входимость: 1.
42. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 2)
Входимость: 1.
43. Дар. (страница 10)
Входимость: 1.
44. Подвиг. (страница 3)
Входимость: 1.
45. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 7)
Входимость: 1.
46. Ланс
Входимость: 1.
47. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 1.
48. Память, говори (глава 8)
Входимость: 1.
49. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 2)
Входимость: 1.
50. Приглашение на казнь. (страница 6)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 4)
Входимость: 7. Размер: 61кб.
Часть текста: от того, наделена она сознанием Времени или нет. Да, я знаю, что другие умирают, но это не относится к делу. Я знаю еще, что вы и, вероятно, я тоже появились на свет, но это отнюдь не доказывает, будто мы с вами прошли через хрональную фазу, именуемую Прошлым: это мое Настоящее, малая пядь сознания твердит, будто так оно и было, а вовсе не глухая гроза бесконечного бессознания, приделанная к моему рождению, происшедшему пятьдесят два года и сто девяносто пять дней назад. Первое мое воспоминание восходит к середине июля 1870 года, т.е. к седьмому месяцу моей жизни (разумеется, у большинства людей способность к сознательной фиксации проявляется несколько позже, в возрасте трех-четырех лет), когда однажды утром на нашей ривьерской вилле в мою колыбель обрушился огромный кусок зеленого гипсового орнамента, отодранный от потолка землетрясением. Сто девяносто пять дней, предваривших это событие, не следует включать в перцептуальное время по причине их неотличимости от бесконечного бессознания, и стало быть, в том, что касается моего разума и моей гордости таковым, мне сегодня (в середине июля 1922 года) исполнилось ровно пятьдесят два et trкve de mon style plafond peint. В подобном же смысле личного, перцептуального времени я вправе дать моему Прошлому задний ход, насладясь этим мигом воспоминания не в меньшей мере, чем рогом изобилия, из которого вывалился лепной ананас, самую малость промазавший мимо моей головы, и постулировать, что в следующий миг некий телесный или космический катаклизм может – не убить меня, но погрузить в состояние вечного ступора, принадлежащего к сенсационно новому для науки типу, отняв тем самым у естественного распада какой бы то ни было логический или временной смысл. Более того, это рассуждение применимо и к гораздо менее интересному (пускай и важному, важному) Универсальному Времени (“мы видим, как сечет главы, ступая грузно, время”), известному также под именем...
2. Память, говори (глава 14)
Входимость: 3. Размер: 36кб.
Часть текста: наружной стороны первого загиба. И так далее. Цветная спираль в стеклянном шарике – вот какой я вижу мою жизнь. Двадцать лет, проведенных в родной России (1899­1919), это дуга тезиса. Двадцать один год добровольного изгнания в Англии, Германии и Франции (1919­1940) – очевидный антитезис. Годы, которые я провел на новой моей родине (1940­1960), образуют синтез – и новый тезис. Сейчас моим предметом является антитезис, а точнее – моя европейская жизнь после окончания (в 1922-ом) Кембриджа. Оглядываясь на эти годы изгнанничества, я вижу себя и тысячи других русских людей, ведущими несколько странную, но не лишенную приятности, жизнь в вещественной нищете и духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли иностранцев, призрачных немцев и французов, в чьих, не столь иллюзорных, городах нам, изгнанникам, доводилось жить. Глазам разума туземцы эти представлялись прозрачными, плоскими фигурами, вырезанными из целлофана, и хотя мы пользовались их изобретениями, аплодировали их клоунам, рвали росшие при их дорогах сливы и яблоки, между ними и нами не было и подобия тех человеческих отношений, которые у большинства эмигрантов были между собой. Порой казалось, что мы игнорируем их примерно так же, как бесцеремонный или очень глупый захватчик игнорирует бесформенную и безликую массу аборигенов; однако время от времени, – и по правде сказать, частенько, – призрачный мир, по которому мирно прогуливались наши музы и муки, вдруг отвратительно...
3. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 3. Размер: 36кб.
Часть текста: об этом-из соображений технических: при отчетливости личной памяти неотчетливость семейной отражается на равновесии слов. Уже в эмиграции кое-какими занятными сведениями снабдил меня двоюродный мой дядюшка Владимир Викторович Голубцов, большой любитель таких изысканий. У него получалось, что старый дворянский род Набоковых произошел не от каких-то псковичей, живших как-то там в сторонке, на обочье, и не от кривобокого, набокого, как хотелось бы, а от обрусевшего шестьсот лет тому назад татарского князька по имени Набок. Бабка же моя, мать отца, рожденная баронесса Корф, была из Древнего немецкого (вестфальского) рода и находила простую прелесть в том, что в честь предка-крестоносца был будто бы назван остров Корфу. Корфы эти обрусели еще в восемнадцатом веке, и среди них энциклопедии отмечают много видных людей. По отцовской линии мы состоим в разнообразном родстве или свойстве с Аксаковыми, Шишковыми, Пущиными, Данзасами. Думаю, что было уже почти темно, когда по скрипучему снегу внесли раненого в гек-кернскую карету. Среди моих предков много служилых людей; есть усыпанные бриллиантовыми знаками участники славных войн; есть сибирский золотопромышленник и миллионщик (Василий Рукавишников, дед моей матери Елены Ивановны); есть ученый президент медико-хирургической академии (Николай Козлов, другой ее дед); есть герой Фридляндского, Бородинского, Лейпцигского и многих других сражений, генерал от инфантерии Иван Набоков (брат моего прадеда), он же директор Чесменской богадельни и комендант С.-Петербургской крепости - той, в которой сидел супостат Достоевский (рапорты доброго Ивана Александровича царю напечатаны - кажется, в "Красном Архиве"); есть министр юстиции Дмитрий Николаевич Набоков (мой дед); и есть, наконец, известный общественный деятель Владимир Дмитриевич (мой отец). Набоковский герб изображает собой нечто вроде шашечницы с двумя медведями, держащими ее с боков: приглашение на шахматную...
4. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 2. Размер: 43кб.
Часть текста: знала вашего отца,- сказала она погодя.- Он, должно быть, был очень добрым, очень серьезным, очень любил вас". Лужин промолчал. "Расскажите мне еще что-нибудь,- как вы тут жили? Неужели вы были когда-нибудь маленьким, бегали, возились?" Он опять положил обе руки на трость,- и, по выражению его лица, по сонному опусканию тяжелых век, по чуть раскрывшемуся рту, словно он собирался зевнуть, она заключила, что ему стало скучно, что вспоминать надоело. Да и вспоминал-то он равнодушно,- ей было странно, что вот, он месяц тому назад потерял отца и сейчас без слез может смотреть на дом, где он в детстве жил с ним вместе. Но даже в этом равнодушии, в его неуклюжих словах, в тяжелых движениях его души, как бы поворачивавшейся спросонья и засыпавшей снова, ей мерещилось что-то трогательное, трудно определимая прелесть, которую она в нем почувствовала с первого дня их знакомства. И как таинственно было то, что, несмотря на очевидную вялость его отношения к отцу, он все-таки выбрал именно этот курорт, именно эту гостиницу, как будто ждал от когда-то уже виденных предметов и пейзажей того содрогания, которого он без чужой помощи испытать не мог. А приехал он чудесно, в зеленый и серый день, под моросящим дождем, в безобразной, черной, мохнатой шляпе, в огромных галошах,- и, глядя из окна на его фигуру, грузно вылезавшую из...
5. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 2. Размер: 23кб.
Часть текста: перерывами, во время которых гигантская елка касалась своей нежной звездой высокого, бледно-зелеными облаками расписанного, потолка в одной из нижних зал нашего дома, или же сваренное вкрутую яйцо опускалось с овальным звуком в дымящуюся фиолетовую хлябь. Когда камердинер, Иван Первый (затем забранный в солдаты), или Иван Второй (додержавшийся до тех времен, когда я его посылал с романтическими поручениями), будил меня, смуглая мгла еще стояла за окнами, жужжало в ушах, поташнивало, и электрический свет в спальне резал глаза мрачным йодистым блеском. За какие-нибудь полчаса надобно было подготовить скрытый накануне от репетитора урок (о, счастливое время, когда я мог сфотографировать мозгом десять страниц в столько же минут!), выкупаться, одеться, побрекфастать. Таким образом утра мои были скомканы, и пришлось временно отменить уроки бокса и фехтованья с удивительно гуттаперчевым французом Лустало. Он продолжал приходить почти ежедневно, чтобы боксировать и биться на рапирах с моим отцом, и, проглотив чашку какао в столовой на нижнем этаже, я оттуда кидался, уже надевая пальто, через зеленую залу (где мандаринами и бором пахло так долго после ...

© 2000- NIV