Cлово "ЖЕМЧУЖНЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЖЕМЧУЖНО, ЖЕМЧУЖНОЙ, ЖЕМЧУЖНАЯ, ЖЕМЧУЖНЫЕ

1. Река
Входимость: 2.
2. Сестры Вэйн
Входимость: 2.
3. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 1.
4. Король, дама, валет
Входимость: 1.
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 8)
Входимость: 1.
6. Петербург ("Так вот он, прежний чародей")
Входимость: 1.
7. Пнин. (глава 6)
Входимость: 1.
8. После грозы
Входимость: 1.
9. Пнин. (глава 2)
Входимость: 1.
10. Орешник и береза
Входимость: 1.
11. Лунная ночь
Входимость: 1.
12. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 1.
13. Облака (На солнце золотом сияет дождь летучий)
Входимость: 1.
14. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 24)
Входимость: 1.
15. Романс
Входимость: 1.
16. Лолита. (часть 2, главы 31-34)
Входимость: 1.
17. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 1.
18. Лолита. (часть 1, главы 10-11)
Входимость: 1.
19. Встреча
Входимость: 1.
20. Подвиг. (страница 3)
Входимость: 1.
21. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 6)
Входимость: 1.
22. Лолита
Входимость: 1.
23. Кипарисы
Входимость: 1.
24. Скитальцы (1-е действие)
Входимость: 1.
25. Лолита. (часть 2, главы 35-36)
Входимость: 1.
26. Память, говори (глава 9)
Входимость: 1.
27. Рыцарь
Входимость: 1.
28. Кэмбридж (Эссе)
Входимость: 1.
29. * * * ("Как затаю, что искони кочую")
Входимость: 1.
30. Ночные бабочки
Входимость: 1.
31. Поэты ("Что ж! В годы грохота и смрада")
Входимость: 1.
32. Память, говори (глава 5)
Входимость: 1.
33. Память, говори (глава 15)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Река
Входимость: 2. Размер: 4кб.
Часть текста: одни человечьи слова. А ведь реки, как души, все разные... нужно, чтоб соседу поведать о них, знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный, изумрудную речь водяных. Но у каждого в сердце, где клад заковала кочевая стальная тоска, отзывается внятно, что сердцу, бывало, напевала родная река. Для странников верных качнул я дыханьем души эти качели слогов равномерных в бессонной тиши. Повсюду - в мороз и на зное - встретишь странников этих, несущих, как чудо, как бремя страстное, родину. Сам я, бездомный, как-то ночью стоял на мосту в городе мглистом, огромном, и глядел в маслянистую темноту рядом с тенью случайно любимой, стройной, как черное пламя, да только с глазами безнадежно чужими. Я молчал, и спросила она на своем языке: "Ты меня уж забыл?" - и не в силах я был объяснить, что я там, далеко, на реке илистой, тинистой, с именем милым, с именем что камышовая тишь... Это словно из ямочки в глине черно-синий выстрелит стриж. И вдоль по сердцу носится с криком своим изумленным: вий-вии! Это было в России, это было в раю... Вот, гладкая лодка плывет в тихоструйную юность мою, мимо леса, полного иволог, солнца, прохлады грибной, мимо леса, где березовый ствол чуть сквозит белизной стройной в буйном бархате хвойном, мимо красных крутых берегов парчевых островков, мимо плавных полянок сырых, в скабиозах и лютиках. Раз! - и тугие уключины звякают,- раз! - и весло на весу проливает огнистые слезы в зеленую тень. Чу!- в прибрежном лесу кто-то легко зааукал... Дремлет цветущая влага, подковы листьев ползучих, фарфоровый купал цветка водяного. Как мне запомнилась эта река, узорная, узкая. Вечереет... (и как объяснить, что значило русское "вечереет?") стрекоза, бирюзовая нить, два крыла слюдяных - замерла на перилах купальни... солнце в черемухах. Колокол дальний. Тучки румяные, русые. Червячка из чехла выжмешь, за усики вытащишь, и на крючок. Ждешь. Клюет. Сладко дрогнет леса, и...
2. Сестры Вэйн
Входимость: 2. Размер: 33кб.
Часть текста: с которой срывалась та капля. В капели был ритм, переменность, дразнящая, словно фокус с монеткой. В итоге я прошел несколько кварталов, изучая угловые дома, и оказался на Келли-роуд, прямо у дома, в котором жил Д. в бытность его преподавателем здешнего колледжа. И тут, взглянув на кровлю соседнего гаража и выбрав из полного комплекта сквозистых сталактитов, подостланных синими силуэтами, один, я был, наконец, вознагражден видом того, что можно описать как точку под восклицательным знаком, покидающую привычное место, чтобы очень быстро скользнуть вниз - на долю секунды быстрей талой капли, с которой она состязалась. Этот сдвоенный посверк утешил меня, но полностью не насытил, - вернее, он лишь обострил аппетит к иным лакомым крохам света и тени, и я отправился дальше в состоянии редкой зоркости, казалось, преобразующей все мое существо в большое глазное яблоко, вращающееся во впадине мира. Сквозь павлиные ресницы я видел слепящие алмазные отражения низкого солнца на круглой спине запаркованного автомобиля. Оттепель словно губкой омывала предметы, возвращая им живой живописный смысл. Вода наплывающими друг на друга фестонами стекала по скату улицы, изящно сворачивая в другую. Узкие пролеты между домов с их еле внятной нотой мишурного обаяния раскрывались в сокровищницы кирпича и порфира. Я впервые заметил жалкие желобки - последнее эхо ложбин на колонных столбах, - украшающие мусорный бак, и увидел еще зыбь на его крышке - круги, расходящиеся от фантастически давнего центра. Вздыбленные, темноголовые груды мертвого снега (оставленного в прошлую пятницу ножами бульдозера) выстроились, вроде недовершенных пингвинов, вдоль бордюров, над сверкливым трепетом оживленных канав. Я шел, поднимаясь и опускаясь, шел прямиком в чинно умиравшее небо, и в конце концов, цепочка явлений, наблюденных и наблюдающих, привела меня,...
3. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 1. Размер: 61кб.
Часть текста: плоскость оконного стекла, где отраженное небо с его чуть более темным тоном и чуть более медлительными облаками представляет иллюзию продления пространства. Мы можем вообразить Джона Шейда в раннем отрочестве - физически непривлекательного, но во всех прочих отношениях прекрасно развитого парнишку - переживающим свое первое эсхатологическое потрясение, когда он неверящей рукой поднимает с травы тугое овальное тельце и глядит на сургучно-красные прожилки, украшающие серо-бурые крылья, и на изящное рулевое перо с вершинкой желтой и яркой, словно свежая краска. Когда в последний год жизни Шейда мне выпало счастье соседствовать с ним в идиллических всхолмиях Нью-Вая (смотри Предисловие), я часто видел именно этих птиц, весьма компанейски пирующих среди меловато-сизых ягод можжевеловки, выросшей об угол с его домом (смотри также строки 181-182). Мои сведения о садовых Aves{1} ограничивались представителями северной Европы, однако молодой нью-вайский садовник, в котором я принимал участие (смотри примечание к строке 998), помог мне отождествить немалое число силуэтов и комических арий маленьких, с виду совсем тропических чужестранцев и, натурально, макушка каждого дерева пролагала пунктиром путь к труду по орнитологии на моем столе, к которому я кидался с лужайки в номенклатурной ажитации. Как тяжело я трудился, приделывая имя "зорянка" к самозванцу из предместий, к крупной птахе в помятом тускло-красном кафтане, с отвратным пылом поглощавшей длинных, печальных, послушных червей! Кстати, любопытно отметить, что хохлистая птичка, называемая по-земблянски sampel ("шелковый хвостик") и очень похожая на свиристель и очерком, и окрасом, явилась моделью для одной из трех...
4. Король, дама, валет
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: потянется платформа, увозя в неведомый путь окурки, билетики, пятна солнца, плевки; не вращая вовсе колесами, проплывет железная тачка; книжный лоток, увешанный соблазнительными обложками,- фотографиями жемчужно-голых красавиц,- пройдет тоже; и люди, люди, люди на потянувшейся платформе, переставляя ноги и все же не подвигаясь, шагая вперед и все же пятясь,- как мучительный сон, в котором есть и усилие неимоверное, и тошнота, и ватная слабость в икрах, и легкое головокружение,- пройдут, отхлынут, уже замирая, уже почти падая навзничь... Больше женщин, чем мужчин,- как это всегда бывает среди провожающих... Сестра Франца, такая бледная в этот ранний час, нехорошо пахнущая натощак, в клетчатой пелерине, какой, небось, не носят в столице,- и мать, маленькая, круглая, вся в коричневом, как плотный монашек. Вот запорхали платки. И отошли не только они,- эти две знакомые улыбки,-тронулся не только вокзал, с лотком, тачкой, белым продавцом слив и сосисок,- тронулся и старый городок в розоватом тумане осеннего утра: каменный курфюрст на площади, землянично-темный собор, поблескивающие вывески, цилиндр, рыба, медное блюдо парикмахера... Теперь уж не остановить. Понесло! Торжественно едут дома, хлопают занавески в открытых окнах родного дома, потрескивают полы, скрипят стены, сестра и мать пьют на быстром сквозняке утренний кофе, мебель вздрагивает от учащающихся толчков,- все скорее, все таинственнее едут дома, собор, площадь, переулки... И хотя уже давно мимо вагонного окна развертывались поля в золотистых заплатах, Франц еще ощущал, как отъезжает городишко, где он прожил двадцать лет. В деревянном, еще прохладном отделении третьего класса сидели, кроме Франца: две плюшевых старушки, дебелая женщина с корзиной яиц на коленях и белокурый юноша в коротких желтых штанах,...
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 8)
Входимость: 1. Размер: 16кб.
Часть текста: неброско хороша: бледная, чуть веснущатая кожа, слегка впалые щеки, серые с голубизной близорукие глаза, узкий рот; в строгом сером платье с голубым шарфом и в маленькой треугольной шляпке. По-моему, волосы у нее были пострижены коротко. ­ А я как раз собирался тебе звонить, – сказал Себастьян, боюсь, не вполне искренне. – Я, видишь ли, всего на день сюда, к завтрему должен вернуться в Лондон. Закажешь что-нибудь? Они пили кофе. Клэр Бишоп, подрагивая ресницами, порылась в сумочке, нашарила платок и приложила его сначала к одной красноватой ноздре, затем к другой. ­ Насморк все хужеет, – сказала она и щелкнула замком. ­ О, прекрасно, – сказал Себастьян в ответ на мой очевидный вопрос. – Я, собственно, только что окончил роман, и вроде, издателю, которого я подыскал, он нравится – судя по его обнадеживающему письму. Похоже, он доволен даже названием, “Робин-дрозд дает сдачи”, – в отличие от Клэр. ­ По-моему, это звучит глупо, – сказала Клэр, – и потом, птица не может давать сдачи. ­ Это намек на известный детский стишок, – сказал, обращаясь ко мне, Себастьян. ­ И намек глупый, – сказала Клэр, – первое название было намного лучше. ­ Не знаю... Призма... Грань призмы... – пробормотал Себастьян, – это не совсем то, что мне требуется... Жаль, что Робин-дрозд так мало известен... ­ Название книги, – сказала Клэр, – должно передавать ее колорит, а не содержание. Это был первый и последний раз, что Себастьян говорил при мне о литературе. Редко, к тому же, видал я его в таком беззаботном расположении духа. Он выглядел ухоженным и крепким. На тонко очерченном белом лице с легкой тенью по щекам – он был из тех несчастливцев, что вынуждены бриться дважды в день, когда обедают вне дома, – не было и следа...

© 2000- NIV