Cлово "СОВЕРШЕННЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: СОВЕРШЕННО, СОВЕРШЕННАЯ, СОВЕРШЕННОЙ, СОВЕРШЕННОМ

1. Соглядатай
Входимость: 15.
2. Незавершенный роман
Входимость: 14.
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 14.
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 13.
5. Дар. (страница 9)
Входимость: 12.
6. Дар. (страница 10)
Входимость: 11.
7. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 11.
8. Камера Обскура. (страница 7)
Входимость: 11.
9. Пнин. (глава 2)
Входимость: 9.
10. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 9.
11. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 9.
12. Лолита. (часть 2, главы 17-19)
Входимость: 9.
13. Дар. (страница 3)
Входимость: 8.
14. Дар
Входимость: 8.
15. Лолита. (часть 1, главы 28-29)
Входимость: 8.
16. Весна в Фиальте
Входимость: 8.
17. Король, дама, валет. (глава 8)
Входимость: 8.
18. Событие. Пьеса в прозе
Входимость: 8.
19. Волшебник
Входимость: 8.
20. Дар. (страница 5)
Входимость: 8.
21. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 7.
22. Пнин. (глава 6)
Входимость: 7.
23. Пильграм
Входимость: 7.
24. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 7.
25. Другие берега
Входимость: 7.
26. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 7.
27. Дар. (страница 4)
Входимость: 7.
28. Бледное пламя. Комментарии (страница 3)
Входимость: 7.
29. Другие берега. (глава 13)
Входимость: 7.
30. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 7.
31. Лолита. (часть 2, главы 29-30)
Входимость: 7.
32. Лолита. (часть 2, главы 6-9)
Входимость: 7.
33. Дар. (страница 6)
Входимость: 6.
34. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 6.
35. Под знаком незаконнорожденных. страница 3
Входимость: 6.
36. Событие. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 6.
37. Бледное пламя. Комментарии (страница 5)
Входимость: 6.
38. Камера Обскура
Входимость: 6.
39. Подвиг. (страница 3)
Входимость: 6.
40. Подлец
Входимость: 6.
41. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 18)
Входимость: 6.
42. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 42)
Входимость: 6.
43. Память, говори (глава 5)
Входимость: 6.
44. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 4)
Входимость: 6.
45. Под знаком незаконнорожденных. страница 11
Входимость: 6.
46. Король, дама, валет. (глава 10)
Входимость: 6.
47. Отчаяние. (глава 5)
Входимость: 5.
48. Уста к устам
Входимость: 5.
49. Король, дама, валет. (глава 3)
Входимость: 5.
50. Король, дама, валет. (глава 7)
Входимость: 5.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Соглядатай
Входимость: 15. Размер: 110кб.
Часть текста: переходил с моей дрожащей руки на бледно-серую, уже размазанную по ворсу пыльцу. Матильда бывала в гостях у их родителей и постоянно оставалась ужинать. Как-то раз шумел проливной дождь, ей дали зонтик, и она сказала: "Вот и отлично, большое спасибо, молодой человек меня проводит и принесет зонт обратно". С тех пор вошло в мои обязанности ее провожать. Она, пожалуй, нравилась мне, эта разбитная, полная, волоокая дама с большим ртом, который собирался в комок, когда она, пудрясь, смотрелась в зеркальце. У нее были тонкие лодыжки, легкая поступь, за которую многое ей прощалось. От нее исходило щедрое тепло, как только она появлялась, мне уже мнилось, что в комнате жарко натоплено, и, когда, отведя восвояси эту большую живую печь, я возвращался один среди чмоканья ртутного блеска безжалостной ночи, было мне холодно, холодно до омерзения. Потом приехал из Парижа ее муж и стал с ней бывать в гостях вместе, - муж как муж, я мало на него обратил внимание, только заметил его манеру коротко и гулко откашливаться в кулак, перед тем как заговорить, и тяжелую, черную, с блестящим набалдашником трость, которой он постукивал об пол, пока Матильда, восторженно захлебываясь, превращала прощание с хозяйкой в многословный монолог. Муж, спустя месяц, отбыл, и в первую же ночь, что я снова провожал Матильду, она предложила мне подняться к ней наверх, чтобы взять книжку, которую давно увещевала меня прочесть, - что-то по-французски о какой-то русской девице Ариадне (*1). Шел, как обычно, дождь, вокруг фонарей дрожали ореолы, правая моя рука утопала в жарком кротовом меху, левая держала раскрытый зонтик, в который ночь била, как в барабан. Этот зонтик, - потом, в...
2. Незавершенный роман
Входимость: 14. Размер: 114кб.
Часть текста: ранее... Быть может, закончи я эту книгу, читателям не пришлось бы гадать: шарлатан ли Фальтер? Подлинный ли он провидец? Или же он медиум, посредством которого умершая жена рассказчика пытается донести смутный абрис фразы, узнанной или неузнанной ее мужем. Как бы то ни было, ясно одно: создавая воображаемую страну (занятие, которое поначалу было для него только способом отвлечься от горя, но со временем переросло в самодовлеющую художественную манию), вдовец настолько вжился в Туле, что оно стало постепенно обретать самостоятельное существование. В первой главе Синеусов говорит между прочим, что перебирается с Ривьеры в Париж, на свою прежнюю квартиру; на самом же деле он переезжает в угрюмый дворец на дальнем северном острове. Искусство позволяет ему воскресить покойную жену в облике королевы Белинды - жалкое свершение, которое не приносит ему торжества над смертью даже в мире вольного вымысла. В третьей главе 'ей предстояло снова погибнуть от бомбы, предназначавшейся ее мужу, на Эгельском мосту, буквально через несколько минут после возвращения с Ривьеры. Вот, пожалуй, и все, что удается рассмотреть в пыли и мусоре моих давних вымыслов... Истинный читатель несомненно узнает искаженные отголоски моего последнего русского романа в книге "Под знаком незаконнорожденных" (1947) и особенно в "Бледном огне" (1962). Меня эти отзвуки слегка раздражают, но больше всего я сожалею о его незавершенности потому, что он, как кажется, должен был решительно отличаться от всех остальных моих русских вещей качеством расцветки, диапазоном стиля, чем-то не поддающимся определению в его мощном подводном течении..." (Цит. по: Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе, интервью, рецензии.- М.: Книга, 1989-С. 501- 502). Глава 1. Ultima Thule Помнишь, мы как-то завтракали (принимали пищу) года за два до твоей смерти? Если, конечно, память может жить без головного убора. Кстатическая мысль: вообразим новейший письмовник. К безрукому: крепко жму вашу (многоточие). К...
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 14. Размер: 83кб.
Часть текста: книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти, остановился в полоборота к отцу, - и, несмотря на свой чисто умозрительный состав, ах, как он был сейчас плотнее всех сидящих в комнате! Сквозь Васильева и бледную барышню просвечивал диван, инженер Керн был представлен одним лишь блеском пенснэ, Любовь Марковна - тоже, сам...
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 13. Размер: 95кб.
Часть текста: ли вы, что он со слезами восторга декламировал Беранже и Рылеева!" Его вкусы только окаменели в Сибири, - и по странной деликатности исторической судьбы, Россия за двадцать лет его изгнания не произвела (до Чехова) ни одного настоящего писателя, начала которого он не видел воочию в деятельный период жизни. Из разговоров с ним в Астрахани выясняется: "да-с, графский-то титул и сделал из Толстого великого-писателя-земли-русской": когда же к нему приставали, кто же лучший современный беллетрист, то он называл Максима Белинского. Юношей он записал в дневнике: "Политическая литература - высшая литература". Впоследствии пространно рассуждая о Белинском (Виссарионе, конечно), о котором распространяться, собственно, не полагалось, он ему следовал, говоря, что "Литература не может не быть служительницей того или иного направления идей", и что писатели "неспособные искренне одушевляться участием к тому, что совершается силою исторического движения вокруг нас... великого ничего не произведут ни в каком случае", ибо "история не знает произведений искусства, которые были бы созданы исключительно идеей прекрасного". Тому же Белинскому, полагавшему, что "Жорж Занд безусловно может входить в реестр имен европейских поэтов, тогда как помещение рядом имен Гоголя, Гомера и Шекспира оскорбляет и приличие и здравый смысл", и что "не только Сервантес, Вальтер Скотт, Купер, как художники по преимуществу, но и Свифт, Стерн, Вольтер, Руссо имеют несравненно, неизмеримо высшее значение во всей исторической литературе, чем Гоголь", Чернышевский вторил, тридцать лет спустя (когда, правда, Жорж Занд поднялась уже на чердак, а Купер спустился в детскую), говоря, что "Гоголь фигура очень мелкая, сравнительно, например, с Диккенсом или Фильдом, или Стерном". Бедный Гоголь! Его возглас (как и пушкинский) "Русь"! охотно повторяется...
5. Дар. (страница 9)
Входимость: 12. Размер: 72кб.
Часть текста: работал и имел первое романтическое приключение с Любовью Егоровной Лобачевской, заразившей его любовью к искусству. После одного столкновения на романтической почве с каким-то офицером в Павловске, он однако принужден вернуться в Саратов, где делает предложение своей будущей невесте, на которой вскоре и женится. Он возвращается в Москву, занимается философией, участвует в журналах, много пишет (роман "Что нам делать"), дружит с выдающимися писателями своего времени. Постепенно его затягивает революционная работа, и после одного бурного собрания, где он выступает совместно с Добролюбовым и известным профессором Павловым, тогда еще совсем молодым человеком, Чернышевский принужден уехать заграницу. Некоторое время он живет в Лондоне, сотрудничая с Герценом, но затем возвращается в Россию и сразу арестован. Обвиненный в подготовке покушения на Александра Второго Чернышевский приговорен к смерти и публично казнен. Вот вкратце история жизни Чернышевского, и всг обстояло бы отлично, если б автор не нашел нужным снабдить свой рассказ о ней множеством ненужных подробностей, затемняющих смысл, и всякими длинными отступлениями на самые разнообразные темы. А хуже всего то, что, описав сцену повешения, и покончив со своим героем, он этим не удовлетворяется и на протяжении еще многих неудобочитаемых страниц рассуждает о том, что было бы, если бы - что, если бы Чернышевский, например, был не казнен, а сослан в Сибирь, как Достоевский. Автор пишет на языке, имеющем мало общего с русским. Он любит выдумывать слова. Он любит длинные запутанные фразы, как например: "Их сортирует (?) судьба в предвидении нужд (!!) биографа" или вкладывает в уста действующих лиц торжественные, но несовсем грамотные, сентенции, вроде "Поэт сам избирает предметы для своих песен, толпа не имеет права управлять его вдохновением". Почти...

© 2000- NIV