Cлово "ЙОГ, ЙОГА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЙОГАХ, ЙОГИ, ЙОГОМ

1. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 1.
2. Другие берега
Входимость: 1.
3. Камера Обскура. (страница 3)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 1. Размер: 39кб.
Часть текста: заметил, что в левой, уже протянутой вбок, руке - ненужная трость, а в правой - бумажник, который он, по-видимому, нес с тех пор, как расплатился с автомобилем. "Опять в этой черной шляпище... Ну, что ж вы застыли? Вот сюда". Трость благополучно нырнула в вазоподобную штуку; бумажник, после второго совка, попал в нужный карман; шляпа повисла на крючке. "Вот и я,- сказал Лужин,- пфуф, пфуф". Она уже была далеко, в глубине прихожей; толкнула боком дверь, протянув по ней голую руку и весело исподлобья глядя на Лужина. А над дверью, сразу над косяком, била в глаза большая, яркая, масляными красками писанная картина. Лужин, обыкновенно не примечавший таких вещей, обратил на нее внимание, потому что электрический свет жирно ее обливал, и краски поразили его, как солнечный удар. Баба в кумачовом платке, до бровей ела яблоко, и ее черная тень на заборе ела яблоко побольше. "Баба",- вкусно сказал Лужин и рассмеялся. "Ну входите, входите. Не распистоньте этот столик". Он вошел в гостиную и как-то весь обмяк от удовольствия, и его живот под бархатным жилетом, который он почему-то всегда носил во время турниров, трогательно вздрагивал от смеха. Люстра с матовыми, как леденцы, подвесками отвечала ему странно знакомым дрожанием; перед роялем, на желтом паркете, в котором отражались ножки ампирных кресел, лежала белая медвежья шкура, раскинув лапы,...
2. Другие берега
Входимость: 1. Размер: 26кб.
Часть текста: берега ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Предлагаемая читателю автобиография обнимает период почти в сорок лет-с первых годов века по май 1940 года, когда автор переселился из Европы в Соединенные Штаты. Ее цель- описать прошлое с предельной точностью и отыскать в нем полнозначные очертания, а именно: развитие и повторение тайных тем в явной судьбе. Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон. Основой и отчасти подлинником этой книги послужило ее американское издание, "Conclusive Evidence" ("Убедительное доказательство" (англ.)). Совершенно владея с младенчества и английским и французским, я перешел бы для нужд сочинительства с русского на иностранный язык без труда, будь я, скажем, Джозеф Конрад, который, до того, как начал писать по-английски, никакого следа в родной (польской) литературе не оставил, а на избранном языке (английском) искусно пользовался готовыми формулами. Когда, в 1940 году, я решил перейти на английский язык, беда моя заключалась в том, что перед тем, в течение пятнадцати с лишком лет, я писал по-русски и за эти годы наложил собственный отпечаток на свое орудие, на своего посредника. Переходя на другой язык, я отказывался таким образом не от языка Аввакума, Пушкина, Толстого-или Иванова, няни, русской публицистики- словом, не от общего языка, а от индивидуального, кровного наречия. Долголетняя привычка выражаться по-своему не позволяла довольствоваться на новоизбранном языке трафаретами,- и чудовищные трудности предстоявшего перевоплощения, и ужас расставанья с живым, ручным существом ввергли меня сначала в состояние, о котором нет надобности распространяться; скажу только, что ни один стоящий на определенном уровне писатель его не испытывал до меня. Я вижу...
3. Камера Обскура. (страница 3)
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: с морской водой на террасе в Аббации, - и вдруг оказывалось, что слез осталось еще сколько угодно - можно наплакать как раз такую ванночку и выкупать ребенка, и потом щелкнуть фотографическим аппаратом, чтобы получился снимок, вот этот снимок в альбоме, посвященном младенчеству Ирмы: терраса, ванночка, блестящий толстый ребеночек и тень мужа - ибо солнце было сзади него, когда он снимал, - длинная тень с расставленными локтями, протянувшаяся по гравию. Иногда, в минуты сравнительного покоя, она говорила себе: ну хорошо, меня бросил, но Ирму - как он о ней не подумал? И Аннелиза начинала донимать брата, правильно ли они сделали, что послали Ирму с бонной в Мисдрой, и Макс отвечал, что правильно, и уговаривал ее тоже поехать туда, но она и слышать не хотела. Несмотря на унижение, на гибель, на чувство ужаса и непоправимости, Аннелиза, едва это осознавая, ждала изо дня на день, что откроется дверь и бледный, всхлипывающий, с протянутыми руками войдет муж. Большую часть дня она проводила в каком-нибудь случайном кресле - иногда даже в прихожей - в любом месте, где ее настигнул туман задумчивости, - и тупо вспоминала ту или иную подробность супружеской жизни, и вот уже ей казалось, что муж изменял ей с самого начала, в течение всех этих девяти лет. Макс старался занять Аннелизу как умел, приносил ей журналы и новые книги, вспоминал с нею детство, покойных родителей, старшего брата, убитого на...

© 2000- NIV