Cлово "НОГИ, НОГА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: НОГУ, НОГАМИ, НОГАХ

1. Подлец
Входимость: 17.
2. Отрывки, наброски пьес.
Входимость: 14.
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 14.
4. Соглядатай
Входимость: 14.
5. Дар
Входимость: 13.
6. Король, дама, валет. (глава 4)
Входимость: 12.
7. Незавершенный роман
Входимость: 12.
8. Волшебник
Входимость: 12.
9. Сказка
Входимость: 12.
10. Король, дама, валет. (глава 12)
Входимость: 12.
11. Король, дама, валет
Входимость: 11.
12. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 11.
13. Подвиг. (страница 5)
Входимость: 11.
14. Лолита. (часть 1, главы 10-11)
Входимость: 11.
15. Машенька. (страница 3)
Входимость: 10.
16. Картофельный эльф
Входимость: 10.
17. Дар. (страница 3)
Входимость: 10.
18. Лолита. (часть 2, главы 6-9)
Входимость: 10.
19. Камера Обскура
Входимость: 10.
20. Приглашение на казнь
Входимость: 10.
21. Подвиг. (страница 6)
Входимость: 10.
22. Машенька. (страница 2)
Входимость: 9.
23. Приглашение на казнь. (страница 5)
Входимость: 9.
24. Пассажир
Входимость: 9.
25. Лик
Входимость: 9.
26. Лолита. (часть 2, главы 35-36)
Входимость: 8.
27. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 8.
28. Дар. (страница 9)
Входимость: 8.
29. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 8.
30. Король, дама, валет. (глава 6)
Входимость: 8.
31. Лолита. (часть 2, главы 10-13)
Входимость: 7.
32. Обида
Входимость: 7.
33. Смотри на Арлекинов! (страница 2)
Входимость: 7.
34. Под знаком незаконнорожденных. страница 10
Входимость: 7.
35. Под знаком незаконнорожденных. страница 12
Входимость: 7.
36. Приглашение на казнь. (страница 3)
Входимость: 7.
37. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 7.
38. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 7.
39. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 7.
40. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 7.
41. Лолита. (часть 2, главы 31-34)
Входимость: 7.
42. Дар. (страница 4)
Входимость: 7.
43. Подвиг
Входимость: 7.
44. Дар. (страница 10)
Входимость: 7.
45. Лолита. (часть 1, главы 12-14)
Входимость: 7.
46. Король, дама, валет. (глава 8)
Входимость: 7.
47. Машенька. (страница 5)
Входимость: 6.
48. Память, говори (глава 10)
Входимость: 6.
49. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 41)
Входимость: 6.
50. Лолита. (часть 2, главы 14-16)
Входимость: 6.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Подлец
Входимость: 17. Размер: 51кб.
Часть текста: имел удовольствие встречать тот же галстук и тот же платок у двух-трех господ, как и он, спешащих на службу. С Бергом одно время у него были дела, Берг был необходим. Берг звонил ему по телефону раз пять в день, Берг стал бывать у них,- и острил, острил,- боже мой, как он любил острить. При первом его посещении, Таня, жена Антона Петровича, нашла, что он похож на англичанина и очень забавен. "Антон, здравствуй!" - рявкал Берг, топыря пальцы и сверху, с размаху, по русскому обычаю, коршуном налетая на его руку и крепко пожимая ее. Был Берг плечист, строен, чисто выбрит, и сам про себя говорил, что похож на мускулистого ангела. Антону Петровичу он однажды показал старую, черную записную книжку: страницы были сплошь покрыты крестиками, и таких крестиков было ровным счетом пятьсот двадцать три. "Времен Деникина и покоренья Крыма,- усмехнулся Берг и спокойно добавил: - Я считал, конечно, только тех, которых бил наповал". И то, что Берг бывший офицер, вызывало в Антоне Петровиче зависть, и он не любил, когда Берг при Тане рассказывал о конных разведках и ночных атаках. Сам он был коротконог, кругловат и носил монокль, который в свободное время, когда не был ввинчен в глазницу, висел на черной ленточке, а когда Антон Петрович сидел развалясь, блестел, как...
2. Отрывки, наброски пьес.
Входимость: 14. Размер: 29кб.
Часть текста: Так как это окно находится на уровне тротуара, то видны ноги прохожих. Слева - дверь, завешенная синим сукном, ее порог на уровне нижнего края окна, и посетитель сходит в подвал по шести синим ступенькам. Справа от окна - наискось идущая стойка, за ней - по правой стене - полки с бутылками, и поближе к авансцене - низкая дверь, ведущая в погреб. Хозяин, видимо, постарался придать кабачку русский жанр, который выражается в синих бабах и павлинах, намалеванных на задней стене, над полосой окна, но дальше этого его фантазия не пошла. Время - около девяти часов весеннего вечера. В кабачке еще не началась жизнь, - столы и стулья стоят как попало. Федор Федорович, официант, наклонившись над стойкой, размещает в двух корзинах фрукты. В кабачке по-вечернему тускловато, - и от этого лицо Федор Федоровича и его белый китель кажутся особенно бледными. Ему лет двадцать пять, светлые волосы очень гладко прилизаны, профиль - острый, движенья не лишены какой-то молодцеватой небрежности. Виктор Иванович Ошивенский, хозяин кабачка, пухловатый, тяжеловатый, опрятного вида старик с седой бородой и в пенсне, прибивает к задней стене справа от окна большущий белый лист, на котором можно различить надпись "Цыганский хор". Изредка в полосе окна слева направо, справа налево проходят ноги. На желтоватом фоне вечера они выделяются с плоской четкостью, словно вырезанные из черного картона. Ошивенский некоторое время прибивает, затем судорожно роняет молоток. Ошивенский. Черт!.. Прямо по ногтю... Федор Федорович. Что же это вы так неосторожно, Виктор Иванович. Здорово, должно быть, больно? Ошивенский. Еще бы не больно... Ноготь, наверно, сойдет. Федор Федорович. Давайте, я прибью. А написано довольно красиво, правда? Нужно заметить, что я очень старался. Не буквы, а мечта. Ошивенский. В конце концов, эти цыгане только лишний расход. Публики не прибавится. Не...
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 14. Размер: 83кб.
Часть текста: всего понравилось о детских болезнях, да, - сказала Александра Яковлевна, кивнув самой себе, - это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит". "Почему не наоборот?" - полюбопытствовала Тамара. Господи, как он любил стихи! Стеклянный шкапчик в спальне был полон его книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти,...
4. Соглядатай
Входимость: 14. Размер: 110кб.
Часть текста: с этой Матильдой, я познакомился в мою первую берлинскую осень. Мне только что нашли место гувернера - в русской семье, еще не успевшей обнищать, еще жившей призраками своих петербургских привычек. Я детей никогда не воспитывал, совершенно не знал, о чем с детьми говорить, как держаться. Их было двое, мальчишки. Я чувствовал в их присутствие унизительное стеснение. Они вели счет моим папиросам, и это их ровное любопытство так на меня действовало, что я странно, на отлете, держал папиросу, словно впервые курил, и все ронял пепел к себе на колени, и тогда их ясный взгляд внимательно переходил с моей дрожащей руки на бледно-серую, уже размазанную по ворсу пыльцу. Матильда бывала в гостях у их родителей и постоянно оставалась ужинать. Как-то раз шумел проливной дождь, ей дали зонтик, и она сказала: "Вот и отлично, большое спасибо, молодой человек меня проводит и принесет зонт обратно". С тех пор вошло в мои обязанности ее провожать. Она, пожалуй, нравилась мне, эта разбитная, полная, волоокая дама с большим ртом, который собирался в комок, когда она, пудрясь, смотрелась в зеркальце. У нее были тонкие лодыжки, легкая поступь, за которую многое ей прощалось. От нее исходило щедрое тепло, как только она появлялась, мне уже мнилось, что в комнате жарко натоплено, и, когда, отведя восвояси эту большую живую печь, я возвращался один среди чмоканья ртутного блеска безжалостной ночи, было мне холодно, холодно до омерзения. Потом приехал из Парижа ее муж и стал с ней бывать в гостях вместе, - муж как муж, я мало на него обратил внимание, только заметил его манеру коротко и гулко откашливаться в кулак, перед тем как заговорить, и тяжелую, черную, с блестящим набалдашником трость, которой он постукивал об пол,...
5. Дар
Входимость: 13. Размер: 65кб.
Часть текста: 1937-м году на Ривьере. Главный эмигрантский журнал "Современные Записки", издававшийся в Париже группой бывших эсеров, напечатал роман частями (в книгах с 63-ей по 67-ую, в 1937-38 гг.), но с пропуском четвертой главы, которую отвергли по той же причине, по которой Васильев отказывается печатать содержащуюся в ней биографию (в третьей главе): прелестный пример того, как жизнь бывает вынуждена подражать тому самому искусству, которое она осуждает. Лишь в 1952-м году, спустя чуть ли не двадцать лет после того, как роман был начат, появился полный его текст, опубликованный самаритянской организацией: издательством имени Чехова. Занятно было бы представить себе режим, при котором "Дар" могли бы читать в России. Я жил тогда в Берлине с 1922-го года, т. е. одновременно с юным героем моей книги. Однако ни это обстоятельство, ни то, что у меня с ним есть некоторые общие интересы, как например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что читатель должен воскликнуть "ага" и соединить творца и творение. Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не был исследователем Средней Азии (которым я сам еще может быть когда-нибудь буду). Никогда я не ухаживал за Зиной Мерц; и меня нисколько не тревожило существование поэта Кончеева, или какого-либо другого писателя. Кстати, именно в Кончееве, да еще в другом случайном персонаже, беллетристе Владимирове, различаю некоторые четры себя самого, каким я был в 1925-м году. В те дни, когда я работал над этой книгой, у меня не было еще той хватки, которая позволила бы мне воссоздать эмигрантскую колонию столь радикально и беспощадно, как я это делывал в моих позднейших английских романах в отношении той или иной среды. История то тут, то там просвечивает сквозь искусство. Отношение Федора к Германии отражает быть может слишком примитивное и безрассудное презрение, которое русские эмигранты...

© 2000- NIV