Cлово "ЖУРЧАЩИЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЖУРЧАЩЕГО, ЖУРЧАЩУЮ, ЖУРЧАЩЕЕ, ЖУРЧАЩАЯ, ЖУРЧАЩЕЙ

1. Отрывки, наброски пьес.
Входимость: 2.
2. Камера Обскура. (страница 7)
Входимость: 2.
3. Лолита. (часть 2, главы 3-5)
Входимость: 1.
4. Смерть ("...И эту власть над разумом чужим")
Входимость: 1.
5. Память, говори (глава 3)
Входимость: 1.
6. Пильграм
Входимость: 1.
7. Лунная ночь
Входимость: 1.
8. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 10)
Входимость: 1.
9. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 1.
10. Камера Обскура
Входимость: 1.
11. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 1.
12. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1.
13. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 1.
14. Память, говори (глава 5)
Входимость: 1.
15. Камера Обскура. (страница 3)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Отрывки, наброски пьес.
Входимость: 2. Размер: 29кб.
Часть текста: на задней стене, над полосой окна, но дальше этого его фантазия не пошла. Время - около девяти часов весеннего вечера. В кабачке еще не началась жизнь, - столы и стулья стоят как попало. Федор Федорович, официант, наклонившись над стойкой, размещает в двух корзинах фрукты. В кабачке по-вечернему тускловато, - и от этого лицо Федор Федоровича и его белый китель кажутся особенно бледными. Ему лет двадцать пять, светлые волосы очень гладко прилизаны, профиль - острый, движенья не лишены какой-то молодцеватой небрежности. Виктор Иванович Ошивенский, хозяин кабачка, пухловатый, тяжеловатый, опрятного вида старик с седой бородой и в пенсне, прибивает к задней стене справа от окна большущий белый лист, на котором можно различить надпись "Цыганский хор". Изредка в полосе окна слева направо, справа налево проходят ноги. На желтоватом фоне вечера они выделяются с плоской четкостью, словно вырезанные из черного картона. Ошивенский некоторое время прибивает, затем судорожно роняет молоток. Ошивенский. Черт!.. Прямо по ногтю... Федор Федорович. Что же это вы так неосторожно, Виктор Иванович. Здорово, должно быть, больно? Ошивенский. Еще бы не больно... Ноготь, наверно, сойдет. Федор Федорович. Давайте, я прибью. А написано довольно красиво, правда? Нужно заметить, что я очень старался. Не...
2. Камера Обскура. (страница 7)
Входимость: 2. Размер: 62кб.
Часть текста: которое прошло от виража до сих пор (несколько недель), место его теперешнего пребывания (больница в Ментоне), операция, которой он подвергся (трепанация черепа), причина долгого беспамятства (кровоизлияние в мозг). Настала, однако, определенная минута, когда эти сведения оказались собраны воедино, - он был жив, отчетливо мыслил, знал, что поблизости Магда и француженка-сиделка, знал, что последнее время приятно дремал и что сейчас проснулся... а вот который час - неизвестно, вероятно, раннее утро. Лоб и глаза еще покрывала повязка, мягкая на ощупь; темя же уже было открыто, и странно было трогать частые колючки отрастающих волос. В памяти у него, в стеклянной памяти, глянцевито переливался как бы цветной фотографический снимок: загиб белой дороги, черно-зеленая скала слева, справа - синеватый парапет, впереди - вылетевшие навстречу велосипедисты - две пыльные обезьяны в красно-желтых фуфайках; резкий поворот руля, автомобиль взвился по блестящему скату щебня, и вдруг, на одню долю мгновения, вырос чудовищный телеграфный столб, мелькнула в глазах растопыренная рука Магды, и волшебный фонарь мгновенно потух. Дополнялось это воспоминание тем, что вчера, или третьего дня, или еще раньше - когда, в точности не известно, - рассказала ему Магда, вернее Магдин голос, почему только голос? почему он ее так давно не видел по-настоящему? да, повязка, скоро, вероятно, можно будет снять... Что же Магдин голос рассказывал? "...если бы не столб, мы бы, знаешь, бух через парапет в пропасть. Было очень страшно. У меня весь бок в синяках до сих пор. Автомобиль перевернулся - разбит вдребезги. Он стоил все-таки двадцать тысяч марок. Auto ... mille, beaucoup mille marks - (обратилась она к сиделке) - vous comprenez? Бруно, как по-французски двадцать тысяч?" "Ах, не все ли равно... ...
3. Лолита. (часть 2, главы 3-5)
Входимость: 1. Размер: 35кб.
Часть текста: мне не давалось счастье. Милый читатель должен понять, что странник, обладающий нимфеткой, очарованный и порабощенный ею, находится как бы за пределом счастья! Ибо нет на земле второго такого блаженства, как блаженство нежить нимфетку. Оно "вне конкурса", это блаженство, оно принадлежит к другому классу, к другому порядку чувств. Да, мы ссорились, да, она бывала прегадкой, да, она чинила мне всякие препятствия, но невзирая на ее гримасы, невзирая на грубость жизни, опасность, ужасную безнадежность, я все-таки жил на самой глубине избранного мной рая - рая, небеса которого рдели как адское пламя, - но все-таки, рая. Иной опытный психиатр, который сейчас изучает мой труд - и которого д-р Гумберт успел погрузить, надеюсь, в состояние кроличьего гипноза - несомненно очень хотел бы, чтобы рассказчик повез свою Лолиту на берег моря и там бы нашел по крайней мере "гратификацию" давнего позыва, а именно избавление от "подсознательного" наваждения незавершенного детского романа с изначальной маленькой мисс Ли. Что ж, товарищ доктор, позвольте вам сказать, что я действительно искал пляжа, хотя должен вдобавок признаться, что к тому времени, как мы добрались до этого миража серой воды, моя спутница уже подарила мне столько услад, что мечта о "Приморском Королевстве", о "Сублимированной Ривьере" и тому подобном давно перестала быть глубинным порывом и свелась к рассудочной погоне за чисто теоретическим переживанием. Эдгаровы ангелы это знали - и устроили дело соответствующим образом. Посещение вполне убедительного лукоморья на Атлантической стороне оказалось вконец испорченным скверной погодой: тяжелое, промозглое небо, илистые волны, присутствие необъятного, хоть и вполне заурядного тумана - что могло дальше отстоять от четких чар, от лазоревой обстановки и ручных...
4. Смерть ("...И эту власть над разумом чужим")
Входимость: 1. Размер: 23кб.
Часть текста: разжималось сердце, кровь живую закачивая в жилы и обратно вбирая... Вдруг - остановилось... Эдмонд Страшно ты говоришь об этом... Друг мой... Помнишь?.. Она была так молода!.. Гонвил Читала вот эту книжку, выронила... Эдмонд Жизнь - безумный всадник. Смерть - обрыв нежданный, немыслимый. Когда сказали мне - так, сразу - я не мог поверить. Где же она лежит? Позволь мне... Гонвил Унесли... Эдмонд Как странно... Ты не понимаешь, Гонвил: она всегда ходила в темном... Стелла - мерцающее имя в темном вихре. И унесли... Ведь это странно,- правда?.. Гонвил Садись, Эдмонд. Мне сладко, что чужая печаль в тебе находит струны... Впрочем, с моей женой ты, кажется, был дружен? Эдмонд Как ты спокоен, Гонвил, как спокоен!.. Как утешать тебя? Ты - словно мрамор: торжественное белое страданье... Гонвил Ты прав - не утешай. Поговорим о чем-нибудь простом, земном. Неделю ведь мы с тобой не виделись. Что делал? О чем раздумывал? Эдмонд О смерти. Гонвил Полно! Ведь мы о ней беседовали часто. Нет - будем жить. В темницу заключенный за полчаса до казни, паука рассматривает беззаботно. Образ ученого пред миром. Эдмонд Как ты спокоен, Гонвил. Говорил ты, что наша смерть - Гонвил - быть может, удивленье, быть может - ничего. Склоняюсь, впрочем, к последнему, но есть одно: крепка земная мысль: прервать ее стремленье не так легко... Эдмонд Вот видишь ли,- я мучусь... Мне кажется порой: душа - в плену - рыдающая буря в лабиринте гудящих жил, костей и перепонок. Я жить боюсь. Боюсь я ощущать под пальцами толчки тугие сердца, здесь - за ребром, и здесь, на кисти,- отзвук. И видеть, мыслить я боюсь - опоры нет у меня,- зацепки нет. Когда-то я тихо верил в облачного старца, сидящего средь призраков благих. Потом в опустошительные книги качнулся я. Есть книги как пожары... Сгорело все. Я был один. Тянуло пустынной гарью сумрачных сомнений,- и вот, в дыму, ты, Гонвил, появился - большеголовый, тяжкий, напряженный, в пронзительно сверкающих очках, с распоротою жабой на ладони... Ты...
5. Память, говори (глава 3)
Входимость: 1. Размер: 47кб.
Часть текста: набоковский герб (мельком виденный многие годы назад среди иных семейных мелочей), я каким-то образом умудрился обратить его в домашнее диво – двух медведей, подпирающих огромную шашечницу. К нынешнему времени я отыскал его, этот герб, и с разочарованием обнаружил, что сводится он всего-навсего к двум львам – буроватым, и возможно, чересчур лохматым, но с медведями все же нимало не схожим зверюгам, – удовлетворенно облизывающимся, вздыбленным, смотрящим назад, надменно предъявляющим щит невезучего рыцаря, всего лишь одной шестнадцатой частью схожий с шахматной доской из чередующихся лазурных и красных квадратов, с крестом серебряным, трилистниковым, в каждом. Поверх щита можно видеть то, что осталось от рыцаря: грубый шлем и несъедобный латный воротник, а с ними одну бравую руку, торчащую, еще сжимая короткий меч, из орнамента лиственного, лазурного с красным. ”За храбрость”, гласит девиз. По словам двоюродного брата отца моего, Владимира Викторовича Голубцова, любителя русских древностей, у которого я наводил в 1930 году справки, основателем нашего рода был Набок Мурза (floreat 1380), обрусевший в Московии татарский князек. Собственный мой двоюродный брат, Сергей Сергеевич Набоков, ученый генеалог, сообщает мне, что в пятнадцатом столетии наши предки владели землей в Московском княжестве. Он ссылается на документ (опубликованный Юшковым в “Актах XIII-XIV столетий”, Москва, 1899), касающийся деревенской свары, разразившейся в 1494 году, при Иване III, между помещиком Кулякиным и его соседями, Филатом, Евдокимом и Власом, сыновьями Луки Набокова. В...

© 2000- NIV