Cлово "МЕЛОЧЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: МЕЛОЧИ, МЕЛОЧАМИ, МЕЛОЧАМ, МЕЛОЧЕЙ

1. Путеводитель по Берлину
Входимость: 3.
2. Подлец
Входимость: 3.
3. Василий Шишков
Входимость: 3.
4. Смотри на Арлекинов! (страница 4)
Входимость: 3.
5. Ужас
Входимость: 2.
6. Лолита. (часть 2, главы 14-16)
Входимость: 2.
7. Пильграм
Входимость: 2.
8. Дар. (страница 3)
Входимость: 2.
9. Дар
Входимость: 2.
10. Подвиг. (страница 3)
Входимость: 2.
11. Лолита. (часть 1, главы 26-27)
Входимость: 2.
12. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 18)
Входимость: 2.
13. Гексаметры ("В жизни чудес не ищи")
Входимость: 2.
14. Машенька. (страница 2)
Входимость: 2.
15. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 5)
Входимость: 2.
16. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 12)
Входимость: 2.
17. Память, говори (глава 5)
Входимость: 2.
18. Случайность
Входимость: 2.
19. Король, дама, валет. (глава 2)
Входимость: 2.
20. Смотри на Арлекинов!
Входимость: 2.
21. Другие берега. (глава 2)
Входимость: 2.
22. Незавершенный роман
Входимость: 1.
23. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 2)
Входимость: 1.
24. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 1.
25. Дар. (страница 6)
Входимость: 1.
26. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 14)
Входимость: 1.
27. * * * ("Как объясню? Есть в памяти лучи")
Входимость: 1.
28. Машенька. (страница 5)
Входимость: 1.
29. Смерть ("...И эту власть над разумом чужим")
Входимость: 1.
30. Память, говори (глава 3)
Входимость: 1.
31. Дар. (страница 2)
Входимость: 1.
32. Помощник режиссера
Входимость: 1.
33. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 8)
Входимость: 1.
34. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 6)
Входимость: 1.
35. * * * ("Туман ночного сна, налет истомы пыльной")
Входимость: 1.
36. Королек
Входимость: 1.
37. Как-то раз в Алеппо...
Входимость: 1.
38. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе
Входимость: 1.
39. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 1.
40. Адмиралтейская игла
Входимость: 1.
41. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 1.
42. Король, дама, валет. (глава 9)
Входимость: 1.
43. Возвращение Чорба
Входимость: 1.
44. Сказка
Входимость: 1.
45. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 24)
Входимость: 1.
46. Письмо в Россию
Входимость: 1.
47. Под знаком незаконнорожденных. страница 7
Входимость: 1.
48. Король, дама, валет. (глава 11)
Входимость: 1.
49. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 1.
50. Приглашение на казнь. (страница 4)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Путеводитель по Берлину
Входимость: 3. Размер: 11кб.
Часть текста: туннели,- но через неделю уже больше никто не играл,- только валил снег. И теперь, когда в матовой полутьме раннего утра я выхожу из дома, то на каждой черной трубе белеет ровная полоса, а по внутреннему скату, у самого жерла одной из них, мимо которой как раз сворачивают рельсы, отблеск еще освещенного трамвая взмывает оранжевой зарницей. Сегодня на снеговой полосе кто-то пальцем написал "Отто", и я подумал, что такое имя, с двумя белыми "о" по бокам и четой тихих согласных посередке, удивительно хорошо подходит к этому снегу, лежащему тихим слоем, к этой трубе с ее двумя отверстиями и таинственной глубиной. II ТРАМВАИ Трамвай лет через двадцать исчезнет, как уже исчезла конка. Я уже чувствую в нем что-то отжившее, какую-то старомодную прелесть. Все в нем немного неуклюже, шатко,- и когда, при слишком быстром повороте, перо соскакивает с провода, и кондуктор, или даже один из пассажиров, перегнувшись через вагонную корму и глядя вверх, тянет, трясет веревку, норовя привести перо в должное положение,- я всегда думаю о том, что возница дилижанса, должно быть, ронял иногда кнут, и осаживал свою четверку, и посылал за кнутом парня в дологополой ливрее, сидевшего рядом на козлах и пронзительно трубившего в рожок, пока, гремя по булыжникам, дилижанс ухал через деревню. У трамвайного кондуктора, выдающего билеты, совсем особые руки. Они так же проворно работают, как руки...
2. Подлец
Входимость: 3. Размер: 51кб.
Часть текста: теперь найти этот день было невозможно. Грубо говоря, случилось это прошлой зимой: Берг поднялся из небытия, поклонился и опустился опять,- но уже не в прежнее небытие, а в кресло. Было это у Курдюмовых, и жили они на улице Св. Марка, черт знает где, в Моабите, что ли. Курдюмовы так и остались бедняками, а он и Берг с тех пор несколько разбогатели; теперь, когда в витрине магазина мужских вещей появлялся галстук, дымно цветистый,- скажем, как закатное облако,- сразу в дюжине экземпляров, и точь-в-точь таких же цветов платки,- тоже в дюжине экземпляров,- то Антон Петрович покупал этот модный галстук и модный платок, и каждое утро, по дороге в банк, имел удовольствие встречать тот же галстук и тот же платок у двух-трех господ, как и он, спешащих на службу. С Бергом одно время у него были дела, Берг был необходим. Берг звонил ему по телефону раз пять в день, Берг стал бывать у них,- и острил, острил,- боже мой, как он любил острить. При первом его посещении, Таня, жена Антона Петровича, нашла, что он похож на англичанина и очень забавен. "Антон, здравствуй!" - рявкал Берг, топыря пальцы и сверху, с размаху, по русскому обычаю, коршуном налетая на его руку и крепко пожимая ее. Был Берг плечист, строен, чисто выбрит, и сам про себя говорил, что похож на мускулистого ангела. Антону Петровичу он однажды показал старую, черную записную книжку: страницы были сплошь покрыты крестиками, и таких крестиков было ровным счетом пятьсот двадцать три. "Времен Деникина и покоренья Крыма,- усмехнулся Берг и спокойно добавил: - Я считал, конечно, только тех, которых бил наповал". И то, что Берг бывший офицер, вызывало в Антоне Петровиче зависть, и он не любил, когда Берг при Тане рассказывал о конных разведках и ночных атаках. Сам он был коротконог, кругловат и носил монокль, который в свободное время, когда не был ввинчен в глазницу, висел на черной ленточке, а когда Антон Петрович сидел развалясь, блестел, как глупый глаз, у него на брюшке. Фурункул, вырезанный два года тому...
3. Василий Шишков
Входимость: 3. Размер: 13кб.
Часть текста: меня, он сказал: - Меня зовут Василий Шишков, Я поэт. Это был крепко скроенный молодой человек в русском роде толстогубый и сероглазый, с басистым голосом и глубоким, удобным рукопожатием. - Мне нужно кое о чем посоветоваться с вами,- продолжал он,- желательно было бы встретиться. Не избалованный такими желаниями, я отвечал почти умиленным согласием, и было решено, что он на следующий день зайдет ко мне в гостиницу. К назначенному часу я сошел в подобие холла, где в это время было сравнительно тихо,- только изредка маневрировал судорожный лифт, да в обычном своем углу сидело четверо немецких беженцев, обсуждая некоторые паспортные тонкости, причем один думал, что он в лучшем положении, чем остальные, а те ему доказывали, что в таком же. (Потом явился пятый, приветствовал земляков почему-то по-французски,- юмор? щегольство? соблазн нового языка? Он только что купил себе шляпу, и все стали ее по очереди примерять). С серьезным выражением лица и плеч осилив неповоротливые двери, Шишков едва успел осмотреться, как увидел меня, и тут приятно было отметить, что он обошелся без той условной улыбки, которой я так боюсь, хотя сам ей подвержен. Не без труда я сдвинул два кресла, и опять было приятно- оттого что, вместо машинального наброска содействия, он остался вольно стоять, выжидая, пока я все устрою. Как только мы уселись, он достал палевую тетрадь. - Прежде всего.- сказал он, внимательно глядя на меня своими хорошими мохнатыми глазами,- следует предъявить бумаги,- ведь правда? В участке я показал бы удостоверение...
4. Смотри на Арлекинов! (страница 4)
Входимость: 3. Размер: 28кб.
Часть текста: один алхимический метод, который мог бы позволить ей прочитать все, что я написал. Я уже начал тогда (1925) мой первый роман ("Тамара"), и она лестью выманила у меня экземпляр первой главы, только что мной отпечатанной. Она оттащила его в агенство, промышлявшее переводами на французский утилитарных текстов вроде прошений и отношений, подаваемых русскими беженцами разного рода крысам в крысиных норах различных "комиссарьятов". Человек, взявшийся представить ей "дословную версию", которую она оплатила "в валюте", продержал типоскрипт два месяца и при возвращении предупредил, что моя "статья" воздвигла перед ним почти неодолимые трудности, "будучи написанной идиоматически и слогом, совершенно непривычным для рядового читателя". Так безымянный кретин из горемычной, гремучей и суматошной конторы стал моим первым критиком и переводчиком. Я знать не знал об этой затее, пока в один прекрасный день не застукал Ирис, наклоняющей каштановые кудри над листками, почти пробитыми люто лиловыми буковками, покрывавшими их без какого бы то ни было подобья полей. В те дни я наивно противился любым переводам, частью оттого, что сам пытался переложить по-английски два или три первых моих сочинения и в итоге испытывал болезненное омерзение - и бешенную мигрень. Ирис, с кулачком у щеки и с глазами, в истомленном недоумении бегущими по строкам, подняла на меня взор - несколько отупелый, но с проблеском юмора, не покидавшего ее и в самых нелепых и томительных обстоятельствах. Я заметил дурацкий промах в первой строке, младенческое гугуканье во второй и, не затрудняясь дальнейшим чтением, все разодрал, - что не вызвало в моей милой упрямице никакого отклика, кроме безропотного вздоха. Дабы возместить себе недоступность моих писаний, она решила сама стать писательницей. С середины двадцатых годов и до конца ее краткой, зряшной, необаятельной жизни моя Ирис трудилась над детективным романом в двух, в трех, в четырех последовательных версиях, в которых интрига, лица, обстановка -...
5. Ужас
Входимость: 2. Размер: 14кб.
Часть текста: вот-вот скатится, перевалит в легкий туман рассвета,- я вставал со стула, озябший, опустошенный, зажигал в спальне свет - и вдруг видел себя в зеркале. И было так: за время глубокой работы я отвык от себя,- и, как после разлуки, при встрече с очень знакомым человеком, в течение нескольких пустых, ясных, бесчувственных минут видишь его совсем по-новому, хотя знаешь, что сейчас пройдет холодок этой таинственной анестезии, и облик человека, на которого смотришь, снова оживет, потеплеет, займет свое обычное место и снова станет таким знакомым, что уж никаким усилием воли не вернешь мимолетного чувства чуждости,- вот точно так я глядел на свое отраженье в зеркале и не узнавал себя. И чем пристальнее я рассматривал свое лицо,- чужие, немигающие глаза, блеск волосков на скуле, тень вдоль носа,- чем настойчивее я говорил себе: вот это я, имярек,- тем непонятнее мне становилось, почему именно это- я, и тем труднее мне было отождествить с каким-то непонятным "я" лицо, отраженное в зеркале. Когда я рассказывал об этом, мне справедливо замечали, что так можно...

© 2000- NIV