Cлово "НОЖКА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: НОЖКАМИ, НОЖКИ, НОЖКЕ, НОЖКОЙ

1. Память, говори (глава 2)
Входимость: 6.
2. Волшебник
Входимость: 3.
3. Пнин. (глава 2)
Входимость: 2.
4. Приглашение на казнь. (страница 3)
Входимость: 2.
5. Дар
Входимость: 2.
6. Соглядатай
Входимость: 2.
7. Дар. (страница 8)
Входимость: 2.
8. Приглашение на казнь
Входимость: 2.
9. Камера Обскура. (страница 6)
Входимость: 2.
10. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 5)
Входимость: 2.
11. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 5)
Входимость: 2.
12. Приглашение на казнь. (страница 7)
Входимость: 2.
13. Другие берега. (глава 2)
Входимость: 2.
14. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 2)
Входимость: 1.
15. Дар. (страница 6)
Входимость: 1.
16. Смотри на Арлекинов! (страница 5)
Входимость: 1.
17. Память, говори (глава 3)
Входимость: 1.
18. Дар. (страница 2)
Входимость: 1.
19. Лолита. (часть 2, главы 14-16)
Входимость: 1.
20. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 1.
21. Под знаком незаконнорожденных
Входимость: 1.
22. Пнин. (глава 6)
Входимость: 1.
23. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 14)
Входимость: 1.
24. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 1.
25. Адмиралтейская игла
Входимость: 1.
26. Другие берега. (глава 14)
Входимость: 1.
27. Дар. (страница 7)
Входимость: 1.
28. Под знаком незаконнорожденных. страница 7
Входимость: 1.
29. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 17)
Входимость: 1.
30. Дар. (страница 4)
Входимость: 1.
31. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 2)
Входимость: 1.
32. Весна в Фиальте
Входимость: 1.
33. Приглашение на казнь. (страница 6)
Входимость: 1.
34. Память, говори (глава 10)
Входимость: 1.
35. Защита Лужина. (глава 13)
Входимость: 1.
36. Пнин. (глава 5)
Входимость: 1.
37. Пнин. (глава 4)
Входимость: 1.
38. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 1.
39. Смотри на Арлекинов! (страница 2)
Входимость: 1.
40. Другие берега. (глава 10)
Входимость: 1.
41. Катастрофа
Входимость: 1.
42. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1.
43. Под знаком незаконнорожденных. страница 10
Входимость: 1.
44. Подвиг. (страница 7)
Входимость: 1.
45. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 8)
Входимость: 1.
46. Картофельный эльф
Входимость: 1.
47. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 1.
48. Сцены из жизни двойного чудища
Входимость: 1.
49. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 31)
Входимость: 1.
50. Грибы
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Память, говори (глава 2)
Входимость: 6. Размер: 32кб.
Часть текста: (глава 2) Глава вторая 1 Как далеко ни забираюсь в свою память (с любопытством, с удовольствием, порой с отвращением), вижу, что всегда был подвержен чему-то вроде легких галлюцинаций. Одни из них слуховые, другие зрительные, а проку от них нет никакого. Вещие голоса, останавливавшие Сократа и понукавшие Жанну д'Арк, сводятся в моем случае к тем обрывочным пустякам, которые – подняв телефонную трубку – тотчас прихлопываешь, не желая подслушивать чужой вздор. Перед самым отходом ко сну я часто слышу, как в смежном отделении мозга идет какая-то односторонняя беседа, никак не относящаяся к действительному течению моей мысли. Равнодушный, посторонний, безличный голос произносит слова, совершенно мне не интересные, – английские или русские фразы, даже не ко мне обращенные и содержания столь плоского, что не решаюсь привести пример, дабы не заострить в передаче смыслом их тупость. Дурацкое это явление представляется звуковым эквивалентом некоторых предсонных видений, также хорошо мне знакомых. Я...
2. Волшебник
Входимость: 3. Размер: 83кб.
Часть текста: сластолюбия: нежность добычи обратно пропорциональна возрасту. О нет, это для меня не степень общего, а нечто совершенно отдельное от общего; не более драгоценное, а бесценное. Что же тогда? Болезнь, преступность? Но совместимы ли с ними совесть и стыд, щепетильность и страх, власть над собой и чувствительность - ибо и в мыслях допустить не могу, что причиню боль или вызову незабываемое отвращение. Вздор; я не растлитель. В тех ограничениях, которые ставлю мечтанию, в тех масках, которые придумываю ему, когда, в условиях действительности, воображаю незаметнейший метод удовлетворения страсти, есть спасительная софистика. Я карманный вор, а не взломщик. Хотя, может быть, на круглом острове, с маленькой Пятницей (не просто безопасность, а права одичания, или это - порочный круг с пальмой в центре?). Рассудком зная, что Эвфратский абрикос вреден только в консервах; что грех неотторжим от гражданского быта; что у всех гигиен есть свои гиены; зная, кроме того, что этот самый рассудок не прочь опошлить то, что иначе ему не дается... Сбрасываю и поднимаюсь выше. ЧтО, если прекрасное именно-то и доступно сквозь тонкую оболочку, то есть пока она еще не затвердела, не заросла, не утратила аромата и мерцания, через которые проникаешь к дрожащей звезде прекрасного? Ведь даже и в этих пределах я изысканно разборчив: далеко не всякая школьница привлекает меня, - сколько их на серой утренней улице, плотненьких, жиденьких, в бисере прыщиков или в очках, - *такие* мне столь же интересны в рассуждении любовном, как иному - сырая женщина-друг. Вообще же, независимо от особого чувства, мне хорошо со всякими детьми,...
3. Пнин. (глава 2)
Входимость: 2. Размер: 55кб.
Часть текста: 1930-го) недавно расстались с дочерью, лучшей студенткой отца: на предпоследнем курсе Изабель вышла замуж за выпускника Вайнделла, получившего в далеком западном штате место инженера. Колокола музыкально звенели под серебряным солнцем. Обрамленный просторной оконницей городок Вайнделл - белые тона, черный узор ветвей - выступал (как на детском рисунке - в примитивной, лишенной воздушной глубины перспективе) на сланцево-сером фоне холмов; всюду лежал нарядный иней; сияли лаковые плоскости запаркованных автомобилей; старый, похожий на цилиндрического кабанчика, скотч-терьер миссис Дингуолл отправился в свой обычный обход - вверх по Уоррен-стрит, вниз по Спелман-авеню и обратно; но ни дружеское участие соседей, ни красота ландшафта, ни переливчатый звон не делали это время года приятней: через две недели, с неохотой помедлив, учебный год вступал в свою самую суровую пору - в весенний семестр, и Клементсы чувствовали себя подавленно и одиноко в их милом, продуваемом сквозняками, старом доме, который, казалось, свисал с них ныне, будто дряблая кожа и просторный костюм какого-то дурня, ни с того ни с сего сбросившего треть своего веса. Все-таки Изабель еще так молода и рассеянна, и они ничего по сути не знают о родне ее мужа, они и видели-то лишь свадебный комплект марципановых лиц в снятом для торжества зале с воздушной новобрачной, совсем беспомощной без очков. Колокола, которыми вдохновенно управлял доктор Роберт Треблер, деятельный сотрудник музыкального отделения, все еще в полную силу звенели в ангельском небе, а над скудным завтраком из лимонов и апельсинов Лоренс, светловолосый, лысеватый, нездорово полный, поносил главу французского отделения, одного из тех, кого Джоан пригласила к ним сегодня на встречу с профессором Энтвислом из Голдвинского университета. - Чего это ради, - пыхтел он, - тебе приспичило...
4. Приглашение на казнь. (страница 3)
Входимость: 2. Размер: 39кб.
Часть текста: и пока он натягивал белые шелковые чулки, которые на гала-представлениях имел право носить как педагог, - Родион внес мокрую хрустальную вазу со щекастыми пионами из директорского садика и поставил ее на стол, посередке, - нет, не совсем посередке; вышел, пятясь, а через минуту вернулся с табуретом и добавочным стулом, и мебель разместил не как-нибудь, - а с расчетом и вкусом. Входил он несколько раз, и Цинциннат не смел спросить "скоро ли?" - и как бывает в тот особенно бездеятельный час, когда, празднично выглаженный, ждешь гостей и ничем как-то нельзя заняться, - слонялся, то присаживаясь в непривычных углах, то поправляя в вазе цветы, - так что наконец Родион сжалился и сказал, что теперь уже скоро. Ровно в десять вдруг явился Родриг Иванович, в лучшем, монументальнейшем своем сюртуке, пышный, неприступный, сдержанно возбужденный; поставил массивную пепельницу и все осмотрел (за исключением одного только Цинцинната, поступая как поглощенный своим делом мажордом, внимание направляющий лишь на убранство мертвого инвентаря, живому же предоставляя самому украситься). Вернулся он, неся зеленый флакон, снабженный резиновой грушей, и с мощным шумом стал выдувать сосновое благовоние, довольно бесцеремонно оттолкнув Цинцинната, когда тот попался ему под ноги. Стулья Родриг Иванович поставил иначе, чем Родион, и долго смотрел выпученными глазами на спинки: они были разнородны, - одна лирой, другая покоем (*9). Наконец, надув щеки и выпустив со свистом воздух, повернулся к Цинциннату. - А вы-то готовы? - спросил он. - Все у вас нашлось? Пряжки целы? Почему у вас тут как-то смято? Эх вы... Покажите ладошки. Bon [*]. Теперь постарайтесь не замараться. Я думаю, что уже не долго. ----------------------------- [*] Хорошо (франц.). ----------------------------- Он вышел, и с перекатами зазвучал в коридоре его сочный, распорядительский бас. Родион отворил дверь камеры, закрепил ее в таком положении и на пороге...
5. Дар
Входимость: 2. Размер: 65кб.
Часть текста: года, т. е. одновременно с юным героем моей книги. Однако ни это обстоятельство, ни то, что у меня с ним есть некоторые общие интересы, как например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что читатель должен воскликнуть "ага" и соединить творца и творение. Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не был исследователем Средней Азии (которым я сам еще может быть когда-нибудь буду). Никогда я не ухаживал за Зиной Мерц; и меня нисколько не тревожило существование поэта Кончеева, или какого-либо другого писателя. Кстати, именно в Кончееве, да еще в другом случайном персонаже, беллетристе Владимирове, различаю некоторые четры себя самого, каким я был в 1925-м году. В те дни, когда я работал над этой книгой, у меня не было еще той хватки, которая позволила бы мне воссоздать эмигрантскую колонию столь радикально и беспощадно, как я это делывал в моих позднейших английских романах в отношении той или иной среды. История то тут, то там просвечивает сквозь искусство. Отношение Федора к Германии отражает быть может слишком примитивное и безрассудное презрение, которое русские эмигранты питали к "туземцам" (Берлина, Парижа или Праги). К тому же у моего молодого человека это усугубляется влиянием омерзительной диктатуры, принадлежащей к эпохе, когда роман писался, а не к той, которая в нем фрагментарно отразилась. Грандиозный отлив интеллигенции, составлявшей такую значительную часть общего исхода из Советской России в...

© 2000- NIV