Cлово "ОТТЕНОК"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ОТТЕНКУ, ОТТЕНКОВ, ОТТЕНКА, ОТТЕНКОМ

1. Память, говори (глава 14)
Входимость: 4. Размер: 36кб.
2. Дар. (страница 2)
Входимость: 3. Размер: 83кб.
3. Другие берега. (глава 14)
Входимость: 3. Размер: 22кб.
4. Дар. (страница 7)
Входимость: 3. Размер: 81кб.
5. Память, говори (глава 2)
Входимость: 3. Размер: 32кб.
6. Незавершенный роман
Входимость: 2. Размер: 114кб.
7. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 2. Размер: 23кб.
8. Лолита. (часть 2, главы 3-5)
Входимость: 2. Размер: 35кб.
9. Другие берега. (глава 13)
Входимость: 2. Размер: 25кб.
10. Пнин. (глава 4)
Входимость: 2. Размер: 45кб.
11. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 2. Размер: 39кб.
12. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 27)
Входимость: 2. Размер: 17кб.
13. Слово
Входимость: 2. Размер: 8кб.
14. Машенька. (страница 3)
Входимость: 2. Размер: 42кб.
15. Истребление тиранов
Входимость: 2. Размер: 49кб.
16. Дар. (страница 9)
Входимость: 2. Размер: 72кб.
17. Дар. (страница 5)
Входимость: 2. Размер: 67кб.
18. Дар. (страница 3)
Входимость: 2. Размер: 72кб.
19. Под знаком незаконнорожденных. страница 3
Входимость: 2. Размер: 37кб.
20. Дар
Входимость: 2. Размер: 65кб.
21. Под знаком незаконнорожденных. страница 7
Входимость: 2. Размер: 35кб.
22. Лолита. (часть 2, главы 1-2)
Входимость: 2. Размер: 54кб.
23. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 17)
Входимость: 2. Размер: 13кб.
24. Защита Лужина. (глава 3)
Входимость: 2. Размер: 22кб.
25. Память, говори (глава 15)
Входимость: 2. Размер: 28кб.
26. Лолита. (часть 2, главы 17-19)
Входимость: 2. Размер: 35кб.
27. Память, говори (глава 13)
Входимость: 2. Размер: 43кб.
28. Король, дама, валет. (глава 4)
Входимость: 1. Размер: 31кб.
29. Дар. (страница 6)
Входимость: 1. Размер: 67кб.
30. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 1. Размер: 43кб.
31. Другие берега. (глава 11)
Входимость: 1. Размер: 33кб.
32. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 39)
Входимость: 1. Размер: 34кб.
33. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 10)
Входимость: 1. Размер: 18кб.
34. Петербург ("Мне чудится в Рождественское утро")
Входимость: 1. Размер: 4кб.
35. Тихий шум
Входимость: 1. Размер: 2кб.
36. Память, говори (глава 6)
Входимость: 1. Размер: 40кб.
37. Под знаком незаконнорожденных. страница 6
Входимость: 1. Размер: 42кб.
38. Лолита. (часть 2, главы 35-36)
Входимость: 1. Размер: 36кб.
39. Король, дама, валет
Входимость: 1. Размер: 27кб.
40. Волшебник
Входимость: 1. Размер: 83кб.
41. Пнин. (глава 5)
Входимость: 1. Размер: 42кб.
42. Прозрачные вещи
Входимость: 1. Размер: 35кб.
43. Помощник режиссера
Входимость: 1. Размер: 35кб.
44. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 1. Размер: 33кб.
45. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 1. Размер: 45кб.
46. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 21)
Входимость: 1. Размер: 17кб.
47. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 16)
Входимость: 1. Размер: 24кб.
48. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 8)
Входимость: 1. Размер: 15кб.
49. Картофельный эльф
Входимость: 1. Размер: 43кб.
50. Под знаком незаконнорожденных. страница 4
Входимость: 1. Размер: 37кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Память, говори (глава 14)
Входимость: 4. Размер: 36кб.
Часть текста: Цветная спираль в стеклянном шарике – вот какой я вижу мою жизнь. Двадцать лет, проведенных в родной России (1899­1919), это дуга тезиса. Двадцать один год добровольного изгнания в Англии, Германии и Франции (1919­1940) – очевидный антитезис. Годы, которые я провел на новой моей родине (1940­1960), образуют синтез – и новый тезис. Сейчас моим предметом является антитезис, а точнее – моя европейская жизнь после окончания (в 1922-ом) Кембриджа. Оглядываясь на эти годы изгнанничества, я вижу себя и тысячи других русских людей, ведущими несколько странную, но не лишенную приятности, жизнь в вещественной нищете и духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли иностранцев, призрачных немцев и французов, в чьих, не столь иллюзорных, городах нам, изгнанникам, доводилось жить. Глазам разума туземцы эти представлялись прозрачными, плоскими фигурами, вырезанными из целлофана, и хотя мы пользовались их изобретениями, аплодировали их клоунам, рвали росшие при их дорогах сливы и яблоки, между ними и нами не было и подобия тех человеческих отношений, которые у большинства эмигрантов были между собой. Порой казалось, что мы игнорируем их примерно так же, как бесцеремонный или очень глупый захватчик игнорирует бесформенную и безликую массу аборигенов; однако время от времени, – и по правде сказать, частенько, – призрачный мир, по которому мирно прогуливались наши музы и муки, вдруг отвратительно содрогался и ясно показывал нам, кто собственно бесплотный пленник, а кто жирный хан. Наша безнадежная физическая зависимость от того...
2. Дар. (страница 2)
Входимость: 3. Размер: 83кб.
Часть текста: где велосипед?" Федор Константинович скорее жестами, чем словами, показал: знаете, - когда учишься ездить и страшно виляешь. "Сомнительное выражение", - заметил Васильев. "Мне больше всего понравилось о детских болезнях, да, - сказала Александра Яковлевна, кивнув самой себе, - это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит". "Почему не наоборот?" - полюбопытствовала Тамара. Господи, как он любил стихи! Стеклянный шкапчик в спальне был полон его книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти, остановился в полоборота к отцу, - и, несмотря на свой чисто умозрительный состав, ах, как он был сейчас...
3. Другие берега. (глава 14)
Входимость: 3. Размер: 22кб.
Часть текста: году, в Берлине. Мы ожидали ребенка. Я отвез тебя в больницу около Байришер Плац и в пять часов утра шел домой, в Груневальд, Весенние цветы украшали крашеные фотографии Гинденбурга и Гитлера в витринах рамочных и цветочных магазинов. Левацкие группы воробьев устраивали громкие собрания в сиреневых кустах палисадников и в притротуарных липах. Прозрачный рассвет совершенно обнажил одну сторону улицы, другая же сторона вся еще синела от холода. Тени разной длины постепенно сокращались, и свежо пахло асфальтом. В чистоте и пустоте незнакомого часа тени лежали с непривычной стороны, получалась полная перестановка, не лишенная некоторого изящества, вроде того, как отражается в зеркале у парикмахера отрезок панели с беспечными прохожими, уходящими в отвлеченный мир,- который вдруг перестает быть забавным и обдает душу волною ужаса. Когда я думаю о моей любви к кому-либо, у меня привычка проводить радиусы от этой любви, от нежного ядра личного чувства к чудовищно ускользающим точкам вселенной. Что-то заставляет меня как можно сознательнее примеривать личную любовь к безличным и неизмеримым величинам,- к пустотам между звезд, к туманностям (самая отдаленность коих уже есть род безумия), к ужасным западням вечности, ко всей этой беспомощности, холоду, головокружению, крутизнам времени и пространства, непонятным образом переходящим одно в другое. Так в бессонную ночь раздражаешь нежный кончик языка, без конца проверяя острую грань сломавшегося зуба,- или вот еще, коснувшись чего-нибудь,- дверного косяка, стены,- должен невольно пройти через целый строй прикосновений к разным плоскостям в комнате, прежде чем привести свою жизнь в прежнее равновесие. Тут ничего не поделаешь - я должен...
4. Дар. (страница 7)
Входимость: 3. Размер: 81кб.
Часть текста: неуклюжий, нежный. Подошли. Сними шляпу, Николя. Волосы с рыжинкой, веснушки на лобике, в глазах ангельская ясность, свойственная близоруким детям. Кипарисовы, Парадизовы, Златорунные не без удивления вспоминали потом (в тиши своих дальних и бедных приходов) его стыдливую красоту: херувим, увы, оказался наклееным на крепкий пряник; не всем пришедшийся по зубам. Поздоровавшись с нами, Николя вновь надевает шляпу - серенький пуховой цилиндр - и тихо отходит, очень миленький в своем домашне-сшитом сюртучке и нанковых брючках, - между тем как его отец, добрейший протоиерей, нечуждый садовничеству, занимает нас обсуждением саратовских вишень, слив, глив. Летучая знойная пыль застилает картину. Как неизменно отмечается в начале всех решительно писательских биографий, мальчик был пожирателем книг. Но отлично учился. "Государю твоему повинуйся, чти его и будь послушным законам", тщательно воспроизводил он первую пропись, и помятая подушечка указательного пальца так навсегда и осталась темною от чернил. Вот тридцатые годы кончились, пошли сороковые. В шестнадцать лет он довольно знал языки, ...
5. Память, говори (глава 2)
Входимость: 3. Размер: 32кб.
Часть текста: в передаче смыслом их тупость. Дурацкое это явление представляется звуковым эквивалентом некоторых предсонных видений, также хорошо мне знакомых. Я имею в виду не яркий мысленный образ (любимое лицо умершего родителя, например), вызываемый в воображении мощно ударившей крылами волей – одним из самых героических усилий, на какие способен человеческий дух. Не говорю я и о так называемых muscae volitantes– тенях, отбрасываемых на палочки сетчатки микроскопическими пылинками в стеклянистой жидкости глаза, проплывающими по зрительному полю прозрачными паутинками. Ближе к ним, к этим гипнотическим миражам, о которых идет речь, красочная рана продленного впечатления, которую наносит, прежде чем пасть, свет только что отсеченной лампы. Особого толчка, однако, не нужно для появления этих призраков, медленно и ровно развивающихся перед моими закрытыми глазами. Их движение и смена происходят без всякого участия наблюдателя, и в сущности отличаются от сновидений только тем, что он все еще вполне владеет своими чувствами. Они подчас уродливы: привяжется, бывало, жуликоватый профиль, какой-нибудь красномордый карл с раздутым ухом или ноздрей. Иногда, впрочем, фотизмы мои принимают скорее успокоительный, flou тон, – серые фигуры ходят между ульев, понемногу исчезают среди горных снегов маленькие черные попугаи, тает за плывущими мачтами лиловая даль. Сверх всего этого я наделен в редкой мере цветным слухом. Не знаю, впрочем, правильно ли говорить о “слухе”, цветное...

© 2000- NIV