Cлово "ЩЕЛЧОК"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЩЕЛЧКОМ, ЩЕЛЧКУ, ЩЕЛЧКИ, ЩЕЛЧКОВ

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 2. Размер: 56кб.
2. Дар. (страница 6)
Входимость: 1. Размер: 67кб.
3. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 10)
Входимость: 1. Размер: 18кб.
4. Дар. (страница 2)
Входимость: 1. Размер: 83кб.
5. Машенька. (страница 2)
Входимость: 1. Размер: 36кб.
6. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1. Размер: 42кб.
7. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 5)
Входимость: 1. Размер: 45кб.
8. Под знаком незаконнорожденных. страница 12
Входимость: 1. Размер: 42кб.
9. Пнин. (глава 7)
Входимость: 1. Размер: 32кб.
10. Под знаком незаконнорожденных. страница 4
Входимость: 1. Размер: 37кб.
11. Дар. (страница 9)
Входимость: 1. Размер: 72кб.
12. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 5)
Входимость: 1. Размер: 43кб.
13. Сестры Вэйн
Входимость: 1. Размер: 33кб.
14. Бледное пламя. Поэма в четырех песнях
Входимость: 1. Размер: 44кб.
15. Под знаком незаконнорожденных. страница 7
Входимость: 1. Размер: 35кб.
16. Смотри на Арлекинов! (страница 3)
Входимость: 1. Размер: 27кб.
17. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 3
Входимость: 1. Размер: 44кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 2. Размер: 56кб.
Часть текста: Христу. В такие утра, солнечные и печальные, я каждой жилочкой ощущаю, что и для меня еще не закрыто Царствие Небесное, что и я могу обрести спасение, несмотря на мерзлую грязь и ужас в моем сердце. Поникнув главой, я поднимался по гравистой тропе, как вдруг совсем ясно услышал голос Шейда, словно стоящего за моей спиной, разговаривая громко, как бы с тугим на ухо собеседником, и этот голос сказал: "Придите вечером, Чарли". Я огляделся с трепетом и изумлением: я был совершенно один. Я позвонил немедля. Шейдов нет, сообщила нахальная служаночка, несносная вертихвостка, стряпавшая у них по воскресениям и несомненно мечтавшая, что в какой-нибудь вдовый денек старый поэт притиснет ее к груди. Я перезвонил через два часа, попал, как всегда, на Сибил, настоял на разговоре с другом (моих "весточек" ему никогда не передавали), залучил его к аппарату и как можно спокойней спросил, что он делал около полудня, когда я услышал его у себя в саду поющим, точно огромная птица. Он толком не помнил, попросил обождать минуту, да, он с Полем (кто таков, не знаю) играл в гольф или по крайности смотрел, как Поль играет с еще одним коллегой. Я закричал, что вечером должен видеть его, и сразу же беспричинно разрыдался, затопив аппарат и задохнувшись, - такого припадка со мной не случалось с 30 марта, когда мой Боб покинул меня. После суматошных переговоров между Шейдами Джон сказал: "Чарльз, послушайте. Давайте мы с вами вечером прогуляемся от души. Встретимся в восемь". Это во второй раз мы с ним прогуливались от души, считая с 6 июля (тот, неинтересный, разговор о природе), третья прогулка пришлась на 21 июля и оказалась на редкость короткой. О чем бишь я? Да, мы с Джоном снова ныне, как в те...
2. Дар. (страница 6)
Входимость: 1. Размер: 67кб.
Часть текста: теплилось в тумане восхитительное событие, которое вот-вот должно было случиться. Но как только он воображал Зину, он видел лишь бледный набросок, который голос ее за стеной не в силах был зажечь жизнью. А через час-другой он встречался с ней за столом, и всг восстанавливалось, и он снова понимал, что, не будь ее, не было бы этого утреннего тумана счастья. Как-то, спустя дней десять после знакомства, она вдруг вечером постучалась к нему и надменно-решительным шагом, с почти презрительным выражением на лице, вошла, держа в руке небольшую, спрятанную в розовой обертке, книгу. "У меня к вам просьба, - сказала она быстро и сухо. - Сделайте мне тут надпись"; Федор Константинович книгу взял - и узнал в ней приятно потрепанный, приятно размягченный двухлетним пользованием (это было ему совершенно внове) сборничек своих стихов. Он очень медленно стал откупоривать пузырек с чернилами, - хотя в иные минуты, когда хотелось писать, пробка выскакивала, как из бутылки шампанского; Зина же, посмотрев на его теребившие пробку пальцы, поспешно добавила: "Только фамилью, - пожалуйста, только фамилью". Он расписался, хотел было поставить дату, но почему то подумал, что в этом она может усмотреть вульгарную многозначительность "Ну вот, спасибо", - сказала она и, дуя на страницу, вышла. Через день было воскресенье, и около четырех вдруг...
3. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 10)
Входимость: 1. Размер: 18кб.
Часть текста: Себастьян Найт выискивал вещи, некогда свежие и яркие, а ныне изношенные до нитки, мертвые среди живых, мертвые, но подделывающиеся под живых, крашенные-перекрашенные, но все принимаемые ленивыми умами, безмятежно не ведающими обмана. Разлагающаяся идея может быть вполне невинной сама по себе, можно также сказать, что нет большого греха и в том, чтобы по-прежнему пользоваться тем или иным совершенно истасканным сюжетом или стилем, раз они еще радуют и развлекают. Но для Себастьяна Найта любая безделица вроде, скажем, методы, усвоенной детективным рассказом, становилась раздутым, зловонным трупом. Он ничего не имел против грошового романа ужасов – дежурная мораль его не заботила; но что неизменно его раздражало, так это второй сорт, – не третий, не пятый-десятый, – потому что здесь, еще на читаемом уровне, и начиналась подделка, а она-то и была аморальной, в художественном смысле. Однако “Призматический фацет” это не просто забавная пародия на декор детектива, но еще и издевательское подражание массе иных вещей: к примеру, некоему литературному обычаю, отмеченному в современном романе Себастьяном Найтом с его сверхъестественным чутьем на потаенный распад, – а именно, модному приему сведения разношерстной публики в замкнутом пространстве (в гостинице, на острове, на улице). Кроме того, по ходу книги высмеиваются разнообразные стили, равно как и проблема сочетания прямой речи с повествовательной, которую элегантное перо разрешает, отыскивая такое число вариантов для “он сказал”, какое только удается словить в словаре между...
4. Дар. (страница 2)
Входимость: 1. Размер: 83кб.
Часть текста: Александра Яковлевна, - что это такое "вилы в аллее", - там, где велосипед?" Федор Константинович скорее жестами, чем словами, показал: знаете, - когда учишься ездить и страшно виляешь. "Сомнительное выражение", - заметил Васильев. "Мне больше всего понравилось о детских болезнях, да, - сказала Александра Яковлевна, кивнув самой себе, - это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит". "Почему не наоборот?" - полюбопытствовала Тамара. Господи, как он любил стихи! Стеклянный шкапчик в спальне был полон его книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти, остановился в полоборота к отцу, - и, несмотря на свой чисто умозрительный состав, ах, как он был сейчас ...
5. Машенька. (страница 2)
Входимость: 1. Размер: 36кб.
Часть текста: острием сучковатой палки в асфальт, отыскивая табачные кончики,- золотые, пробковые и просто бумажные,- а также слоистые окурки сигар. Изредка, вскрикнув оленьим голосом, промахивал автомобиль, или случалось то, что ни один городской пешеход не может заметить, падала, быстрее мысли и беззвучнее слезы, звезда. Ярче, веселее звезд были огненные буквы, которые высыпали одна за другой над черной крышей, семенили гуськом и разом пропадали во тьме. "Неужели... это... возможно..." - огненным осторожным шепотом проступали буквы, и ночь одним бархатным ударом смахивала их. "Неужели... это..." - опять начинали они, крадясь по небу. И снова наваливалась темнота. Но они настойчиво разгорались и наконец, вместо того чтобы исчезнуть сразу, остались сиять на целых пять минут, как и было условлено между бюро электрических реклам и фабрикантом. Впрочем, черт его знает, что на самом деле играло там, в темноте, над домами, световая ли реклама или человеческая мысль, знак, зов, вопрос, брошенный в небо и получающий вдруг самоцветный, восхитительный ответ. А по улицам, ставшим широкими, как черные блестящие моря, в этот поздний час, когда последний кабак .закрывается, и русский человек, забыв о сне, без шапки, без пиджака, под старым макинтошем, как ясновидящий, вышел на улицу блуждать,- в этот поздний час, по этим широким улицам, расхаживали миры друг Другу неведомые,- не гуляка, не женщина, не просто прохожий,- а наглухо заколоченный мир, полный чудес и преступлении. Пять извозчичьих пролеток стояли вдоль бульвара рядом с огромным барабаном уличной уборной,- пять сонных, теплых, седых миров в кучерских ливреях, и пять других миров на...

© 2000- NIV