Cлово "ЩИКОЛОТКА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЩИКОЛОТКУ, ЩИКОЛОТКИ, ЩИКОЛОТКАМ, ЩИКОЛОТКЕ

1. Волшебник
Входимость: 2.
2. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 1.
3. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 1.
4. Дар. (страница 3)
Входимость: 1.
5. Приглашение на казнь. (страница 4)
Входимость: 1.
6. Другие берега. (глава 11)
Входимость: 1.
7. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1.
8. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 1.
9. Приглашение на казнь. (страница 7)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Волшебник
Входимость: 2. Размер: 83кб.
Часть текста: романов, чтО бледная случайность их по сравнению с моим единственным пламенем? Так как же? Не математика же восточного сластолюбия: нежность добычи обратно пропорциональна возрасту. О нет, это для меня не степень общего, а нечто совершенно отдельное от общего; не более драгоценное, а бесценное. Что же тогда? Болезнь, преступность? Но совместимы ли с ними совесть и стыд, щепетильность и страх, власть над собой и чувствительность - ибо и в мыслях допустить не могу, что причиню боль или вызову незабываемое отвращение. Вздор; я не растлитель. В тех ограничениях, которые ставлю мечтанию, в тех масках, которые придумываю ему, когда, в условиях действительности, воображаю незаметнейший метод удовлетворения страсти, есть спасительная софистика. Я карманный вор, а не взломщик. Хотя, может быть, на круглом острове, с маленькой Пятницей (не просто безопасность, а права одичания, или это - порочный круг с пальмой в центре?). Рассудком зная, что Эвфратский абрикос вреден только в консервах; что грех неотторжим от гражданского быта; что у всех гигиен есть свои гиены; зная, кроме того, что этот самый рассудок не прочь опошлить то, что иначе ему не дается... Сбрасываю и поднимаюсь выше. ЧтО, если прекрасное именно-то и доступно...
2. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 1. Размер: 23кб.
Часть текста: может с пользой пополняться школой. В январе 1911-го года я поступил в третий семестр Тенишевского Училища: семестров было всего шестнадцать, так что третий соответствовал первой половине второго класса гимназии. Учебный год длился с начала сентября до первой трети мая, с обычными праздничными перерывами, во время которых гигантская елка касалась своей нежной звездой высокого, бледно-зелеными облаками расписанного, потолка в одной из нижних зал нашего дома, или же сваренное вкрутую яйцо опускалось с овальным звуком в дымящуюся фиолетовую хлябь. Когда камердинер, Иван Первый (затем забранный в солдаты), или Иван Второй (додержавшийся до тех времен, когда я его посылал с романтическими поручениями), будил меня, смуглая мгла еще стояла за окнами, жужжало в ушах, поташнивало, и электрический свет в спальне резал глаза мрачным йодистым блеском. За какие-нибудь полчаса надобно было подготовить скрытый накануне от репетитора урок (о, счастливое время, когда я мог сфотографировать мозгом десять страниц в столько же минут!), выкупаться, одеться, побрекфастать. Таким образом утра мои были скомканы, и пришлось временно отменить уроки бокса и фехтованья с удивительно гуттаперчевым французом Лустало. Он продолжал приходить почти ежедневно, чтобы боксировать и биться на рапирах с моим отцом, и, проглотив чашку какао в столовой на нижнем этаже, я оттуда кидался, уже надевая пальто, через зеленую залу (где мандаринами и бором пахло так долго после Рождества), по направлению к "библиотечной", откуда доносились топот и шарканье. Там я находил отца, высокого, плотно сложенного человека, казавшегося еще крупнее в своем белом, стеганом тренировочном костюме и черной выпуклой решетчатой маске: он необыкновенно мощно фехтовал,...
3. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 1. Размер: 33кб.
Часть текста: причем, нанимая их, отец как будто следовал остроумному плану выбирать каждый раз представителя другого сословия или племени. Доисторическим элементом в этом списке был милейший Василий Мартынович, сельский учитель, приходивший знакомить нас с русской грамотой летом 1905-го года. Он помогает мне связать всю серию, ибо мое последнее воспоминание о нем относится к пасхальным каникулам 1915-го года, когда брат и я приехали заниматься лыжным спортом в оснеженную нашу Выру с отцом и с неким Волгиным, последним и худшим нашим гувернером. Добрый Василий Мартынович пригласил нас "закусить"; закуска оказалась настоящим пиршеством, им самим приготовленным, вплоть до великолепного, желтоватого сливочного мороженого, для производства которого у него был особый снаряд. Ярко возникают у меня в памяти лепные морщины его раскрасневшегося лба и прекрасно подделанное выражение удовольствия на лице у моего отца при появлении мясного блюда - жаренного в сметане зайца,- которого он не терпел. Комната Василия Мартыновича в каменном здании образцовой школы, выстроенной отцом, была жарко натоплена. Мои новые лыжные сапоги оказались по мере оттаивания не столь непромокаемыми, как предполагалось, и чувство сырости, сжимавшей щиколотки, неприятно совмещалось с теплом шерстяной рубашки. Глазами, еще слезившимися от ослепительного снега, я старался разобрать висевший на стене так называемый "типографический" портрет Льва Толстого, т. е. портрет, составленный из печатного текста, в данном случае "Хозяина и Работника", целиком пошедшего на изображение автора, причем получилось разительное сходство с самим Василием Мартыновичем. Мы уже приступили к злосчастному зайцу, как распахнулась дверь, и запыхавшийся, заиндевелый, закутанный в бабий оренбургский платок, батовский слуга Христофор внес боком, с глупой...
4. Дар. (страница 3)
Входимость: 1. Размер: 72кб.
Часть текста: случай! - и очутился в цветном воздухе, в играющем огне, будто в раю. Сделал еще шаг - и из рая вышел. Она уже бледнела. Дождь совсем перестал, пекло, овод с шелковыми глазами сел на рукав. В роще закуковала кукушка, тупо, чуть вопросительно: звук вздувался куполком и опять - куполком, никак не разрешаясь. Бедная толстая птица вероятно перелетела дальше, ибо всг повторялось сызнова, вроде уменьшенного отражения (искала, что-ли, где получается лучше, грустнее?). Громадная, плоская на лету бабочка, иссиня-черная с белой перевязью, описав сверхестественно-плавную дугу и опустившись на сырую землю, сложилась, тем самым исчезла. Такую иной раз приносит, зажав ее обеими руками в картуз, сопящий крестьянский мальчишка. Такая взмывает из-под семенящих копыт примерной докторской поньки, когда доктор, держа на коленях почти ненужные вожжи, а то просто прикрутив их к передку, задумчиво едет тенистой дорогой в больницу. А изредка четыре черно-белых крыла с кирпичной изнанкой находишь рассыпанными как игральные карты на лесной тропе: остальное съела неизвестная птица. Он перепрыгнул лужу, где два навозных жука, мешая друг другу, цеплялись за соломинку, и отпечатал на краю дороги подошву: многозначительный след ноги, всг глядящий вверх, всг видящий исчезнувшего человека. Идя полем, один, под дивно несущимися облаками, он вспомнил, как с первыми папиросами в первом портсигаре подошел тут к старому косарю, попросил огня; мужик из-за тощей пазухи вынул коробок, дал его без улыбки, - но дул ветер, спичка за спичкой гасла, едва вспыхнув, - и после каждой становилось все совестнее, а тот смотрел с каким-то отвлеченным любопытством на торопливые пальцы расточительного барчука. Он углубился в лесок; по тропе проложены были мостки, черные, склизкие, в рыжих сережках и приставших листках. Кто это выронил сыроешку, разбившую свой белый веерок? В ответ донеслось ауканье: девчонки собирали грибы, чернику, - кажущуюся в корзине настолько темнее, чем ...
5. Приглашение на казнь. (страница 4)
Входимость: 1. Размер: 41кб.
Часть текста: в первые дни, - так что пассия, которой он теперь ко мне воспылал, не должна вас смущать. Не будем так ревнивы, друг мой. Во-первых, как это ни странно, но, по-видимому, вам до сих пор неизвестно, за что я угодил сюда, - а вот, когда я вам скажу, вы многое поймете. Простите, - что это у вас на шее, - вот тут, тут, - да, тут. - Где? - машинально спросил Цинциннат, ощупывая себе шейные позвонки. М-сье Пьер подошел к нему и сел на край койки. - Вот тут, - сказал он, - но я теперь вижу - это просто тень так падала. Мне показалось - какая-то маленькая опухоль. Вы что-то неловко двигаете головой. Болит? Простудили? - Ах, не приставайте ко мне, прошу вас, - скорбно сказал Цинциннат. - Нет, постойте. У меня руки чистые, позвольте мне тут прощупать. Как будто все-таки... Вот тут не болит? А тут? Маленькой, но мускулистой рукой он быстро трогал Цинцинната за шею, внимательно осматривая ее и с легким присвистом дыша через нос. - Нет, ничего. Все у вас в исправности, - сказал он, наконец отодвигаясь и хлопая пациента по загривку. - Только ужасно она у вас тоненькая, - но так все нормально, а то, знаете, иногда случается... Покажите язык. Язык - зеркало желудка. Накройтесь, накройтесь, тут прохладно. О чем мы беседовали? Напомните мне? - Если вы бы действительно желали мне блага, - сказал Цинциннат, - то оставили бы меня в покое. Уйдите, прошу вас. - Неужели вы не хотите меня выслушать, - возразил с улыбкой м-сье Пьер, - неужели вы так упрямо верите в непогрешимость своих выводов, - неизвестных мне вдобавок, - заметьте это, неизвестных. Цинциннат молчал, пригорюнившись. - Так позвольте рассказать, - с некоторою торжественностью продолжал м-сье Пьер, - какого рода совершено мною преступление. Меня...

© 2000- NIV