Cлово "ОТЕЦ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ОТЦУ, ОТЦА, ОТЦОМ, ОТЦЕ

1. Память, говори (глава 9)
Входимость: 44.
2. Дар. (страница 4)
Входимость: 43.
3. Дар. (страница 3)
Входимость: 37.
4. Защита Лужина. (глава 4)
Входимость: 36.
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта
Входимость: 29.
6. Защита Лужина. (глава 3)
Входимость: 23.
7. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 21.
8. Память, говори
Входимость: 21.
9. Лебеда
Входимость: 19.
10. Другие берега
Входимость: 17.
11. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 15.
12. Память, говори (глава 3)
Входимость: 15.
13. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 15.
14. Подвиг
Входимость: 15.
15. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 13.
16. Защита Лужина. (глава 2)
Входимость: 13.
17. Память, говори (глава 12)
Входимость: 12.
18. Память, говори (глава 13)
Входимость: 12.
19. Память, говори (глава 8)
Входимость: 12.
20. Защита Лужина. (глава 10)
Входимость: 12.
21. Прозрачные вещи
Входимость: 11.
22. Защита Лужина
Входимость: 11.
23. Дар. (страница 6)
Входимость: 10.
24. Дар
Входимость: 10.
25. Дар. (страница 8)
Входимость: 10.
26. Другие берега. (глава 11)
Входимость: 10.
27. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 10.
28. Память, говори (глава 5)
Входимость: 10.
29. Дар. (страница 2)
Входимость: 9.
30. Тяжелый дым
Входимость: 9.
31. Другие берега. (глава 2)
Входимость: 9.
32. Бледное пламя. Комментарии (страница 8)
Входимость: 8.
33. Лолита
Входимость: 8.
34. Память, говори (глава 2)
Входимость: 8.
35. Камера Обскура. (страница 4)
Входимость: 8.
36. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 7.
37. Под знаком незаконнорожденных. страница 4
Входимость: 7.
38. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 7.
39. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 2)
Входимость: 7.
40. Круг
Входимость: 7.
41. Пнин. (глава 4)
Входимость: 7.
42. Лолита. (часть 2, главы 1-2)
Входимость: 7.
43. Пнин. (глава 2)
Входимость: 6.
44. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 24)
Входимость: 6.
45. Камера Обскура
Входимость: 6.
46. Память, говори (глава 6)
Входимость: 6.
47. Хват
Входимость: 6.
48. Дар. (страница 9)
Входимость: 6.
49. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 11)
Входимость: 6.
50. Подвиг. (страница 5)
Входимость: 5.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Память, говори (глава 9)
Входимость: 44. Размер: 38кб.
Часть текста: Владимир Дмитриевич Набоков, юрист, публицист и государственный деятель, сын Дмитрия Николаевича Набокова, министра юстиции, и баронессы Марии фон Корф, родился 20 июля 1870-го года в Царском Селе близ Петербурга и пал от пули убийцы 28 марта 1922-го года в Берлине. До тринадцати лет он получал образование дома, от французских и английских гувернанток, а также русских и немецких учителей; от одного из них он перенял и затем передал мне passio et morbo aureliana. Осенью 1883-го года он начал посещать гимназию на тогдашней Гагаринской улице (предположительно переименованной в двадцатых годах недальновидными Советами). Стремление первенствовать было в нем огромно. Одной зимней ночью он, не справившись с заданной на дом задачей и предпочтя воспаление легких насмешкам у классной доски, выставил себя на полярный мороз в надежде, что его, сидящего в одной ночной рубашке у открытого окна (оно выходило на Дворцовую площадь с ее отглаженным луною столпом), свалит своевременная болезнь; наутро он был по-прежнему здоровехонек, зато незаслуженно слег учитель, которого он так...
2. Дар. (страница 4)
Входимость: 43. Размер: 68кб.
Часть текста: каждого из видов этого рода, то лодочкой, то улиткой, то - как у редчайшего темно-пепельного orpheus Godunov - на подобие маленькой лиры. И как frontispiece к моему теперешнему труду мне почему-то хотелось бы выставить именно эту бабочку, - ах, как он говорил о ней, как вынимал из шести плотных треугольных конвертов шесть привезенных экземпляров, приближал к брюшку единственной самочки лупу, вставленную в глаз, - и как набожно его препаратор размачивал сухие, лоснистые, тесно сложенные крылья, чтобы потом гладко пронзить булавкой грудку бабочки, воткнуть ее в пробковую щель и широкими полосками полупрозрачной бумаги плоско закрепить на дощечках как-то откровенно-беззащитно-изящно распахнутую красоту, да подложить под брюшко ватку, да выправить черные сяжки, - чтобы она так высохла навеки. Навеки? В берлинском музее многочисленные бабочки отцовского улова так же свежи сегодня, как были в восьмидесятых, девяностых годах. Бабочки из собрания Линнея хранятся в Лондоне с восемнадцатого века. В пражском музее есть тот самый экземпляр популярной бабочки-атлас, которым любовалась Екатерина Великая. Отчего же мне стало так грустно? Его поимки, наблюдения, звук голоса в ученых словах, всг это, думается мне, я сберегу. Но это так еще мало. Мне хотелось бы с такой же относительной вечностью удержать то, что быть может я всего более любил в нем: его живую мужественность, непреклонность и независимость его, холод и жар его...
3. Дар. (страница 3)
Входимость: 37. Размер: 72кб.
Часть текста: выбоину, до краев налитую густым кофе со сливками. Милая моя! Образчик элизейских красок! Отец однажды, в Ордосе, поднимаясь после грозы на холм, ненароком вошел в основу радуги, - редчайший случай! - и очутился в цветном воздухе, в играющем огне, будто в раю. Сделал еще шаг - и из рая вышел. Она уже бледнела. Дождь совсем перестал, пекло, овод с шелковыми глазами сел на рукав. В роще закуковала кукушка, тупо, чуть вопросительно: звук вздувался куполком и опять - куполком, никак не разрешаясь. Бедная толстая птица вероятно перелетела дальше, ибо всг повторялось сызнова, вроде уменьшенного отражения (искала, что-ли, где получается лучше, грустнее?). Громадная, плоская на лету бабочка, иссиня-черная с белой перевязью, описав сверхестественно-плавную дугу и опустившись на сырую землю, сложилась, тем самым исчезла. Такую иной раз приносит, зажав ее обеими руками в картуз, сопящий крестьянский мальчишка. Такая взмывает из-под семенящих копыт примерной докторской поньки, когда доктор, держа на коленях почти ненужные вожжи, а то просто прикрутив их к передку, задумчиво едет тенистой дорогой в больницу. А изредка четыре черно-белых крыла с кирпичной изнанкой находишь рассыпанными ...
4. Защита Лужина. (глава 4)
Входимость: 36. Размер: 30кб.
Часть текста: прямо в тяжелую, темную хвою, такую пышную и запутанную, что невозможно было сказать, где кончается одна ель, где начинается другая,- в этой нежилой комнате, где на голом письменном столе стоял бронзовый мальчик со скрипкой,- был незапертый книжный шкал, и в нем толстые тома вымершего иллюстрированного журнала. Лужин быстро перелистывал их, добираясь до той страницы, где, между стихотворением Коринфского, увенчанным арфообразной виньеткой, и отделом смеси со сведениями о передвигающихся болотах, американских чудаках и длине человеческих кишок, была гравирована шахматная доска. Никакие картины не могли удержать руку Лужина, листавшую том,- ни знаменитый Ниагарский водопад, ни голодающие индусские дети, толстопузые скелетики, ни покушение на испанского короля. Жизнь с поспешным шелестом проходила мимо, и вдруг остановка,- заветный квадрат, этюды, дебюты, партии. В начале летних каникул очень недоставало тети и старика с цветами,- особенно этого душистого старика, пахнувшего то фиалкой, то ландышем, в зависимости от тех цветов, которые он приносил тете. Приходил он обыкновенно очень удачно,- через несколько минут после того, как тетя, посмотрев на часы, уходила из дому. "Что ж, подождем",- говорил старик, снимая мокрую бумагу с букета, и Лужин придвигал ему...
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта
Входимость: 29. Размер: 17кб.
Часть текста: всегда – худой способ самосохранения) едва превосходило размером краткое описание погоды; тут любопытно отметить, что личные дневники царствующих особ, – какие бы беды ни осаждали их царства, – посвящены в основном тому же предмету. Удача приходит к тому, кто ей не мешает, – и вот мне предлагалось здесь нечто такое, чего я не смог бы добыть никогда, поставь я себе подобную цель. А потому могу сообщить, что утро Себастьянова рождения было погожим и безветренным, при двенадцати градусах ниже нуля (по Реомюру)... это, впрочем, и все, что сочла достойным записи почтенная дама. По здравом размышлении я не нахожу какой-то особой надобности сохранять ее инкогнито. Чтобы она когда-либо прочла эту книгу, представляется мне решительно невероятным. Звали ее и зовут Ольга Олеговна Орлова – матрешечная аллитерация, которую жаль было бы оставить втуне. Сухой отчет ее вряд ли способен сделать зримой для не повидавшего света читателя всю подразумеваемую прелесть описанного ею зимнего петербургского дня – чистую роскошь безоблачного неба, созданного не для согревания тела, но единственно для услаждения глаза; сверкание санных следов на убитом снегу просторных улиц с рыжеватым тоном промежду, рождаемым жирной смесью конского навоза; яркоцветную связку воздушных шаров, которыми торгует на улице облаченный в фартук лотошник; мягкое скругление купола, с позолотой, тускнеющей под опушкой морозной пыли; березы городского сада, у которых каждый тончайший сучок обведен белизной; звон и скрежет зимней езды... а кстати, какое странное чувство испытываешь,...

© 2000- NIV