Cлово "НАХОДИТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: НАХОДИЛ, НАХОДИТ, НАХОДИЛА, НАХОДИЛИ, НАХОЖУ

1. Дар. (страница 2)
Входимость: 9.
2. Дар
Входимость: 7.
3. Соглядатай
Входимость: 7.
4. Лолита. (часть 2, главы 31-34)
Входимость: 7.
5. Дар. (страница 9)
Входимость: 7.
6. Незавершенный роман
Входимость: 6.
7. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 6.
8. Лолита. (часть 2, главы 26-28)
Входимость: 6.
9. Дар. (страница 3)
Входимость: 6.
10. Дар. (страница 8)
Входимость: 6.
11. Дар. (страница 6)
Входимость: 5.
12. Память, говори (глава 3)
Входимость: 5.
13. Пнин. (глава 3)
Входимость: 5.
14. Отчаяние. (глава 3)
Входимость: 5.
15. Дар. (страница 5)
Входимость: 5.
16. Торжество добродетели (эссе)
Входимость: 5.
17. Отчаяние
Входимость: 5.
18. Другие берега. (глава 6)
Входимость: 5.
19. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 4.
20. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 4.
21. Приглашение на казнь. (страница 3)
Входимость: 4.
22. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе
Входимость: 4.
23. Подвиг. (страница 4)
Входимость: 4.
24. Память, говори (глава 12)
Входимость: 4.
25. Весна в Фиальте
Входимость: 4.
26. Дар. (страница 10)
Входимость: 4.
27. Лолита. (часть 2, главы 35-36)
Входимость: 4.
28. Защита Лужина. (глава 14)
Входимость: 4.
29. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 4.
30. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 3
Входимость: 4.
31. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 4.
32. Лолита. (часть 2, главы 3-5)
Входимость: 3.
33. Лолита. (часть 2, главы 10-13)
Входимость: 3.
34. Король, дама, валет. (глава 3)
Входимость: 3.
35. Другие берега. (глава 4)
Входимость: 3.
36. Память, говори (глава 4)
Входимость: 3.
37. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 3.
38. Отчаяние. (глава 2)
Входимость: 3.
39. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 3.
40. Посещение музея
Входимость: 3.
41. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 3.
42. Дар. (страница 7)
Входимость: 3.
43. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 3)
Входимость: 3.
44. Бледное пламя. Комментарии (страница 5)
Входимость: 3.
45. Дар. (страница 4)
Входимость: 3.
46. Приглашение на казнь. (страница 4)
Входимость: 3.
47. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 3.
48. Лолита. (часть 1, главы 26-27)
Входимость: 3.
49. Память, говори (глава 8)
Входимость: 3.
50. Приглашение на казнь. (страница 6)
Входимость: 3.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Дар. (страница 2)
Входимость: 9. Размер: 83кб.
Часть текста: покойны, угорьки из вас повыжмут". "Кстати, - спросила Александра Яковлевна, - что это такое "вилы в аллее", - там, где велосипед?" Федор Константинович скорее жестами, чем словами, показал: знаете, - когда учишься ездить и страшно виляешь. "Сомнительное выражение", - заметил Васильев. "Мне больше всего понравилось о детских болезнях, да, - сказала Александра Яковлевна, кивнув самой себе, - это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит". "Почему не наоборот?" - полюбопытствовала Тамара. Господи, как он любил стихи! Стеклянный шкапчик в спальне был полон его книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев,...
2. Дар
Входимость: 7. Размер: 65кб.
Часть текста: моей книги. Однако ни это обстоятельство, ни то, что у меня с ним есть некоторые общие интересы, как например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что читатель должен воскликнуть "ага" и соединить творца и творение. Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не был исследователем Средней Азии (которым я сам еще может быть когда-нибудь буду). Никогда я не ухаживал за Зиной Мерц; и меня нисколько не тревожило существование поэта Кончеева, или какого-либо другого писателя. Кстати, именно в Кончееве, да еще в другом случайном персонаже, беллетристе Владимирове, различаю некоторые четры себя самого, каким я был в 1925-м году. В те дни, когда я работал над этой книгой, у меня не было еще той хватки, которая позволила бы мне воссоздать эмигрантскую колонию столь радикально и беспощадно, как я это делывал в моих позднейших английских романах в отношении той или иной среды. История то тут, то там просвечивает сквозь искусство. Отношение Федора к Германии отражает быть может слишком примитивное и безрассудное презрение, которое русские эмигранты питали к "туземцам" (Берлина, Парижа или Праги). К тому же у моего молодого человека это усугубляется влиянием омерзительной диктатуры, принадлежащей к эпохе, когда роман писался, а не к той, которая в нем фрагментарно отразилась. Грандиозный отлив интеллигенции, составлявшей такую значительную часть общего исхода из Советской России в первые годы большевистской революции, кажется ныне скитанием какого-то баснословного племени, следы гаданий которого по птицам и по луне я теперь высвобождаю из песка пустыни. Нас не признавала американская...
3. Соглядатай
Входимость: 7. Размер: 110кб.
Часть текста: не успевшей обнищать, еще жившей призраками своих петербургских привычек. Я детей никогда не воспитывал, совершенно не знал, о чем с детьми говорить, как держаться. Их было двое, мальчишки. Я чувствовал в их присутствие унизительное стеснение. Они вели счет моим папиросам, и это их ровное любопытство так на меня действовало, что я странно, на отлете, держал папиросу, словно впервые курил, и все ронял пепел к себе на колени, и тогда их ясный взгляд внимательно переходил с моей дрожащей руки на бледно-серую, уже размазанную по ворсу пыльцу. Матильда бывала в гостях у их родителей и постоянно оставалась ужинать. Как-то раз шумел проливной дождь, ей дали зонтик, и она сказала: "Вот и отлично, большое спасибо, молодой человек меня проводит и принесет зонт обратно". С тех пор вошло в мои обязанности ее провожать. Она, пожалуй, нравилась мне, эта разбитная, полная, волоокая дама с большим ртом, который собирался в комок, когда она, пудрясь, смотрелась в зеркальце. У нее были тонкие лодыжки, легкая поступь, за которую многое ей прощалось. От нее исходило щедрое тепло, как только она появлялась, мне уже мнилось, что в комнате жарко натоплено, и, когда, отведя восвояси эту большую живую печь, я возвращался один среди чмоканья ртутного блеска безжалостной ночи, было мне холодно, холодно до омерзения. Потом приехал из Парижа ее муж и стал с ней бывать в гостях вместе, - муж как муж, я мало на него обратил внимание, только заметил его манеру коротко и гулко откашливаться в кулак, перед тем как заговорить, и тяжелую, черную, с блестящим набалдашником трость, которой он постукивал об пол, пока Матильда, восторженно захлебываясь, превращала прощание с хозяйкой в многословный монолог. Муж, спустя месяц, отбыл, и в первую же ночь, что я снова провожал Матильду, она предложила мне подняться к ней наверх, чтобы...
4. Лолита. (часть 2, главы 31-34)
Входимость: 7. Размер: 26кб.
Часть текста: (часть 2, главы 31-34) ЧАСТЬ II 31 На этой одинокой остановке между Коулмонтом и Рамздэлем (между невинной Долли Скиллер и жовиальным дядей Айвором) я пересмотрел все обстоятельства моего дела. С предельной простотой и ясностью я видел теперь и себя и свою любовь. По сравнению с этим прежние обзоры такого рода казались вне фокуса. Года два тому назад, в минуту метафизического любопытства, я обратился к умному, говорящему по-французски духовнику, в руки которого я передал серое безверие протестанта для старомодного папистского курса лечения, надеясь вывести из чувства греха существование Высшего Судии. В те морозные утра, в кружевном от инея Квебеке, добрый аббат работал надо мной с утонченнейшей нежностью и пониманием. Я бесконечно благодарен и ему, и великой организации, которую он представлял. Увы, мне не удалось вознестись над тем простым человеческим фактом, что, какое бы духовное утешение я ни снискал, какая бы литофаническая вечность ни была мне уготована, ничто не могло бы заставить мою Лолиту забыть все то дикое, грязное, к чему мое вожделение принудило ее. Поскольку не доказано мне (мне, каков я есть сейчас, с нынешним моим сердцем, и отпущенной бородой, и начавшимся физическим разложением), что поведение маньяка, лишившего детства североамериканскую малолетнюю девочку, Долорес Гейз, не имеет ни цены ни веса в разрезе вечности - поскольку мне не доказано это (а если можно это доказать, то жизнь - пошлый фарс), я ничего другого не нахожу для смягчения...
5. Дар. (страница 9)
Входимость: 7. Размер: 72кб.
Часть текста: которые автор почему-то называет сонетом (?), а засим следует вычурно-капризное описание жизни известного Чернышевского. Чернышевский, рассказывает автор, был сыном "добрейшего протоиерея" (но когда и где родился, не сказано), окончил семинарию, а когда его отец, прожив святую жизнь, вдохновившую даже Некрасова, умер, мать отправила молодого человека учиться в Петербург, где он сразу, чуть ли не на вокзале, сблизился с тогдашними "властителями дум", как их звали, Писаревым и Белинским. Юноша поступил в университет, занимался техническими изобретениями, много работал и имел первое романтическое приключение с Любовью Егоровной Лобачевской, заразившей его любовью к искусству. После одного столкновения на романтической почве с каким-то офицером в Павловске, он однако принужден вернуться в Саратов, где делает предложение своей будущей невесте, на которой вскоре и женится. Он возвращается в Москву, занимается философией, участвует в журналах, много пишет (роман "Что нам делать"), дружит с выдающимися писателями своего времени. Постепенно его затягивает революционная работа, и после одного бурного собрания, где он выступает совместно с Добролюбовым и известным профессором Павловым, тогда еще совсем молодым человеком, Чернышевский принужден уехать заграницу. Некоторое время он живет в Лондоне, сотрудничая с Герценом, но затем возвращается в Россию и сразу арестован. Обвиненный в подготовке покушения на Александра Второго Чернышевский приговорен к смерти и публично казнен. Вот вкратце история жизни Чернышевского, и всг обстояло бы отлично, если б автор не нашел нужным снабдить свой рассказ о ней множеством ненужных подробностей, затемняющих смысл, и всякими длинными отступлениями на самые разнообразные темы. А хуже всего то, что, описав сцену повешения, и...

© 2000- NIV