Cлово "ВОЙНА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ВОЙНЫ, ВОЙНУ, ВОЙНЕ, ВОЙНОЙ

1. Дар. (страница 4)
Входимость: 10.
2. Защита Лужина. (глава 5)
Входимость: 9.
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 6.
4. Соглядатай
Входимость: 6.
5. Память, говори (глава 9)
Входимость: 6.
6. Пнин. (глава 7)
Входимость: 4.
7. Защита Лужина. (глава 6)
Входимость: 3.
8. Помощник режиссера
Входимость: 3.
9. Память, говори (глава 14)
Входимость: 3.
10. Память, говори (глава 12)
Входимость: 3.
11. Подвиг. (страница 3)
Входимость: 3.
12. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 3.
13. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 2.
14. Уста к устам
Входимость: 2.
15. Память, говори (глава 3)
Входимость: 2.
16. Пильграм
Входимость: 2.
17. Пнин. (глава 2)
Входимость: 2.
18. Другие берега
Входимость: 2.
19. Дар. (страница 3)
Входимость: 2.
20. Камера Обскура
Входимость: 2.
21. Бледное пламя. Комментарии (страница 8)
Входимость: 2.
22. Ланс
Входимость: 2.
23. Память, говори (глава 8)
Входимость: 2.
24. Отчаяние. (глава 10)
Входимость: 2.
25. Лик
Входимость: 2.
26. Отчаяние. (глава 3)
Входимость: 2.
27. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 5)
Входимость: 2.
28. Память, говори
Входимость: 2.
29. Камера Обскура. (страница 2)
Входимость: 2.
30. Под знаком незаконнорожденных. страница 12
Входимость: 2.
31. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 42)
Входимость: 2.
32. Дар. (страница 5)
Входимость: 2.
33. Другие берега. (глава 3)
Входимость: 2.
34. Память, говори (глава 2)
Входимость: 2.
35. Подлинная жизнь Себастьяна Найта
Входимость: 2.
36. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 2.
37. Другие берега. (глава 12)
Входимость: 2.
38. Пнин
Входимость: 2.
39. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 3
Входимость: 2.
40. Отчаяние. (глава 8)
Входимость: 2.
41. Король, дама, валет
Входимость: 1.
42. Другие берега. (глава 8)
Входимость: 1.
43. Защита Лужина. (глава 2)
Входимость: 1.
44. Другие берега. (глава 7)
Входимость: 1.
45. Подвиг. (страница 5)
Входимость: 1.
46. Отчаяние. (глава 2)
Входимость: 1.
47. Что всякий должен знать? (эссе)
Входимость: 1.
48. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе
Входимость: 1.
49. Посещение музея
Входимость: 1.
50. Адмиралтейская игла
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Дар. (страница 4)
Входимость: 10. Размер: 68кб.
Часть текста: крылья, чтобы потом гладко пронзить булавкой грудку бабочки, воткнуть ее в пробковую щель и широкими полосками полупрозрачной бумаги плоско закрепить на дощечках как-то откровенно-беззащитно-изящно распахнутую красоту, да подложить под брюшко ватку, да выправить черные сяжки, - чтобы она так высохла навеки. Навеки? В берлинском музее многочисленные бабочки отцовского улова так же свежи сегодня, как были в восьмидесятых, девяностых годах. Бабочки из собрания Линнея хранятся в Лондоне с восемнадцатого века. В пражском музее есть тот самый экземпляр популярной бабочки-атлас, которым любовалась Екатерина Великая. Отчего же мне стало так грустно? Его поимки, наблюдения, звук голоса в ученых словах, всг это, думается мне, я сберегу. Но это так еще мало. Мне хотелось бы с такой же относительной вечностью удержать то, что быть может я всего более любил в нем: его живую мужественность, непреклонность и независимость его, холод и жар его личности, власть над всем, за что он ни брался. Точно играючи, точно желая мимоходом запечатлеть свою силу на всем, он, там и сям выбирая предмет из области вне энтомологии, оставил след почти во всех отраслях естествоведения: есть только одно растение, описанное им, из всех им собранных, но это зато - замечательный вид березы; одна птица - дивнейший фазан; одна летучая мышь - но самая крупная в мире. И во всех концах природы бесконечное число раз отзывается наша фамилия, ибо другие натуралисты именем его называли кто паука, кто рододендрон, кто горный хребет, -...
2. Защита Лужина. (глава 5)
Входимость: 9. Размер: 13кб.
Часть текста: отец (по книжке- приемный) возит из города в город. Начал он книгу в двадцать восьмом году,- вернувшись домой с заседания, на которое он пришел один. Так неожиданно, так живо явился ему замысел этой книги, пока он сидел и ждал в отдельной комнате берлинской кофейни. Пришел он, как всегда, очень точно, удивился, что еще столики не составлены, велел лакею немедленно это сделать, спросил чаю и рюмку коньяку. Комнатка была чистая, ярко освещенная, с натюрмортом на стене; аппетитные персики вокруг разрезанного арбуза. На составленные столики, плавно взлетев, легла чистая скатерть. Он положил в чай кусочек сахару и, грея бескровные, всегда зябкие руки о стекло, смотрел, как поднимаются пузырьки. Рядом, в общем зале, скрипка и рояль играли из "Травиаты",- и от сладкой музыки, от коньяку, от вида белой скатерти, старику Лужину стало так грустно, и грусть была такая приятная, что он боялся двинуться, сидел, облокотясь на одну руку и прижав палец к виску,- жилистый, красноглазый старик, в вязаном жилете и коричневом пиджаке. Играла музыка, пустая комнатка была налита светом, алела арбузная рана,- и никто на заседание не шел. Несколько раз он смотрел на часы, но потом так разомлел от музыки и чаю, что забыл о времени и стал потихоньку думать о том, о сем,- о приобретенной по случаю пишущей машинке, о Мариинском театре, о сыне, так редко приезжающем в Берлин. А затем он спохватился, что сидит уже час, что скатерть все так же пуста и бела... И в этой светлой, показавшейся ему мистической, пустоте, сидя за столом, предназначенным для несостоявшегося заседания, он вдруг решил, что давно не являвшееся писательское вдохновение теперь посетило его. "Пора...
3. Дар. (страница 2)
Входимость: 6. Размер: 83кб.
Часть текста: горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти, остановился в полоборота к отцу, - и, несмотря на свой чисто умозрительный состав, ах, как он был сейчас плотнее всех сидящих в комнате! Сквозь Васильева и бледную барышню просвечивал диван, инженер Керн был представлен одним лишь блеском пенснэ, Любовь Марковна - тоже, сам Федор Константинович держался лишь благодаря смутному совпадению с покойным, - но Яша был совершенно настоящий и живой и только чувство самосохранения мешало вглядеться в его черты. "А может быть, - подумал Федор Константинович, - может быть, это всг не так, и он (Александр...
4. Соглядатай
Входимость: 6. Размер: 110кб.
Часть текста: не знал, о чем с детьми говорить, как держаться. Их было двое, мальчишки. Я чувствовал в их присутствие унизительное стеснение. Они вели счет моим папиросам, и это их ровное любопытство так на меня действовало, что я странно, на отлете, держал папиросу, словно впервые курил, и все ронял пепел к себе на колени, и тогда их ясный взгляд внимательно переходил с моей дрожащей руки на бледно-серую, уже размазанную по ворсу пыльцу. Матильда бывала в гостях у их родителей и постоянно оставалась ужинать. Как-то раз шумел проливной дождь, ей дали зонтик, и она сказала: "Вот и отлично, большое спасибо, молодой человек меня проводит и принесет зонт обратно". С тех пор вошло в мои обязанности ее провожать. Она, пожалуй, нравилась мне, эта разбитная, полная, волоокая дама с большим ртом, который собирался в комок, когда она, пудрясь, смотрелась в зеркальце. У нее были тонкие лодыжки, легкая поступь, за которую многое ей прощалось. От нее исходило щедрое тепло, как только она появлялась, мне уже мнилось, что в комнате жарко натоплено, и, когда, отведя восвояси эту большую живую печь, я возвращался один среди чмоканья ртутного блеска безжалостной ночи, было мне холодно, холодно до омерзения. Потом приехал из Парижа ее муж и стал с ней бывать в гостях вместе, - муж как муж, я мало на него обратил внимание, только заметил его манеру коротко и гулко откашливаться в кулак, перед тем как заговорить, и тяжелую, черную, с блестящим набалдашником трость, которой он постукивал об пол, пока Матильда, восторженно захлебываясь, превращала прощание с хозяйкой в многословный монолог. Муж, спустя месяц, отбыл, и в первую же ночь, что я снова провожал...
5. Память, говори (глава 9)
Входимость: 6. Размер: 38кб.
Часть текста: моего отца. Владимир Дмитриевич Набоков, юрист, публицист и государственный деятель, сын Дмитрия Николаевича Набокова, министра юстиции, и баронессы Марии фон Корф, родился 20 июля 1870-го года в Царском Селе близ Петербурга и пал от пули убийцы 28 марта 1922-го года в Берлине. До тринадцати лет он получал образование дома, от французских и английских гувернанток, а также русских и немецких учителей; от одного из них он перенял и затем передал мне passio et morbo aureliana. Осенью 1883-го года он начал посещать гимназию на тогдашней Гагаринской улице (предположительно переименованной в двадцатых годах недальновидными Советами). Стремление первенствовать было в нем огромно. Одной зимней ночью он, не справившись с заданной на дом задачей и предпочтя воспаление легких насмешкам у классной доски, выставил себя на полярный мороз в надежде, что его, сидящего в одной ночной рубашке у открытого окна (оно выходило на Дворцовую площадь с ее отглаженным луною столпом), свалит своевременная болезнь; наутро он был по-прежнему здоровехонек, зато незаслуженно слег учитель, которого он так боялся. Шестнадцати лет, в мае 1887-го, он завершил курс гимназии с золотой медалью и начал изучать юриспруденцию в Петербургском Университете, который закончил в 1891-ом году. Учебу он продолжил в Германии (преимущественно в Галле). Тридцать лет спустя один из его однокашников, с которым он совершал велосипедные прогулки по Черному лесу, прислал моей вдовой матери томик “Мадам Бовари”, бывший тогда с отцом, написавшим на форзаце “Непревзойденный шедевр французской литературы” – суждение, справедливое и поныне. 14 ноября (дата скрупулезно праздновавшаяся все последующие годы в нашей ...

© 2000- NIV