• Наши партнеры:
    Musichunt.pro - Новости: контрабасист ищет работу на нашем сайте.
  • Cлово "ЖАЛО"


    А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
    Поиск  

    Варианты слова: ЖАЛА, ЖАЛОМ

    1. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 7)
    Входимость: 3.
    2. Под знаком незаконнорожденных
    Входимость: 1.
    3. Оса
    Входимость: 1.
    4. Лолита. (часть 2, главы 23-25)
    Входимость: 1.
    5. Память, говори (глава 11)
    Входимость: 1.
    6. Лолита. (часть 1, главы 28-29)
    Входимость: 1.
    7. Лолита. (часть 1, главы 10-11)
    Входимость: 1.
    8. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 40)
    Входимость: 1.
    9. Родина ("Бессмертное счастие наше")
    Входимость: 1.
    10. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 41)
    Входимость: 1.
    11. Дар. (страница 9)
    Входимость: 1.
    12. Камера Обскура. (страница 7)
    Входимость: 1.
    13. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 1)
    Входимость: 1.
    14. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 11)
    Входимость: 1.

    Примерный текст на первых найденных страницах

    1. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 7)
    Входимость: 3. Размер: 16кб.
    Часть текста: зашел даже так далеко, что снял шляпу перед м-ром Гудменом, который, добавим, пользовался своей в основном для того, чтобы постоянно на нее садиться. Словом, м-ра Гудмена похлопывали по плечу, хотя ему следовало бы дать по рукам. Что до меня, я вообще оставил бы эту книгу без внимания, будь она просто еще одной дурной книгой, обреченной с прочими ее товарками на забвение к следующей весне. Летейская библиотека при всей неисчислимости ее томов останется, конечно, прискорбно неполной без стараний м-ра Гудмена. Но как ни дурна его книга, в ней есть и еще кое-что. Незаурядность предмета вполне механически обращает ее в спутницу выносливой славы другого человека. Сколько ни будет памятно имя Себастьяна Найта, всегда отыщется ученый вопрошатель, добросовестно лезущий по стремянке туда, где “Трагедия Себастьяна Найта” стоит в полудреме между “Падением человека” Годфри Гудмена и “Воспоминаниями о прожитом” Сэмюеля Гудрича. Следственно, если я продолжаю о ней толковать, я это делаю ради Себастьяна Найта. Метод м-ра Гудмена незатейлив, как и его философия. Единственная цель у него – показать “несчастного Найта” как продукт и жертву того, что он именует “нашим временем”, хотя почему иным людям так не терпится принудить других разделить их хронометрические концепции, для меня всегда оставалось загадкой. “Послевоенное смятение”, “послевоенное поколение” – это для м-ра Гудмена волшебные слова, открывающие всякую дверь. Существует, однако ж, “сезам отворись”, коего чары, по-видимому, уступают чарам обыкновенной отмычки, и боюсь, что “сезам” м-ра Гудмена как раз этого толка. Впрочем, м-р Гудмен весьма ошибается, думая, что стоит ему взломать замок, как он сразу что-то найдет. То есть я не хочу сказать, что м-р Гудмен думает. Он бы этого не сумел, даже если бы постарался. В своей книге он касается только тех идей, притягательность коих для заурядных умов вполне установлена (коммерческим способом). Для м-ра Гудмена молодой Себастьян Найт, “только что выпорхнувший из резного...
    2. Под знаком незаконнорожденных
    Входимость: 1. Размер: 34кб.
    Часть текста: в грубый асфальт; как фантастический след ноги, до краев наполненный ртутью; как оставленная лопатой лунка, сквозь которую видно небо внизу. Окруженная, я замечаю, распяленными щупальцами черной влаги, к которой прилипло несколько бурых хмурых умерших листьев. Затонувших, стоит сказать, еще до того, как лужа ссохлась до ее настоящих размеров. Она лежит в тени, но вмещает образчик далекого света с деревьями и четою домов. Приглядись. Да, она отражает кусок бледно-синего неба - мягкая младенческая синева - молочный привкус во рту: у меня была кружка такого же цвета лет тридцать пять назад. Она отражает и грубый сумбур голых ветвей, и коричневую вену потолще, обрезанную ее кромкой, и яркую поперечную кремовую полоску. Вы кое-что обронили, вот, это ваше, кремовый дом вдалеке, в сиянии солнца. Когда ноябрьский ветер в который раз пронимает льдистая дрожь, зачаточный водоворот собирает блеск лужи в складки. Два листа, два трискалиона, как два дрожащих трехногих купальщика, разбегаются, чтоб окунуться, рвение заносит их в середину лужи и там, внезапно замедлив, они плывут, став совершенно плоскими. Двадцать минут пятого. Вид из окна больницы. Ноябрьские деревья - тополи, я полагаю, - два из них растут, пробивая асфальт: все они в ярком холодном солнце, в яркой роскошно мохнатой коре, в путанных перегибах бесчисленных глянцевых веток, старое золото, - потому что там, вверху, им достается больше притворно сочного солнца. Их неподвижность спорит с припадочной зыбью вставного отражения, ибо видимая эмоция дерева - в массе его листвы, а листьев осталось, может быть, тридцать семь, не больше, с одного его бока. Они немного мерцают, легкий ...
    3. Оса
    Входимость: 1. Размер: 1кб.
    Часть текста: Оса Оса Твой панцирь, желтый и блестящий, булавкой я проткнул и слушал плач твой восходящий, прозрачнейший твой гул. Тупыми ножницами жало я защемил - и вот отрезал... Как ты зажужжала, как выгнула живот! Теперь гуденье было густо, и крылья поскорей я отхватил, почти без хруста, у самых их корней. И обеззвученное тело шесть вытянуло ног, глазастой головой вертело... И спичку я зажег,- чтоб видеть, как вскипишь бурливо, лишь пламя поднесу... Так мучит отрок терпеливый чудесную осу; так, изощряя слух и зренье, взрезая, теребя,- мое живое вдохновенье, замучил я тебя! <1928>
    4. Лолита. (часть 2, главы 23-25)
    Входимость: 1. Размер: 25кб.
    Часть текста: миль по шелковисто-гладкому асфальту отделяло Касбим, где, насколько мне было известно, красный бес по сговору объявился впервые, от рокового Эльфинстона, куда мы прибыли за неделю до Дня Независимости. Это путешествие тогда заняло большую часть июня, ибо мы редко проезжали больше ста пятидесяти миль в день, проводя остальное время (до пяти дней однажды) на разных стоянках, - которые, вероятно, были им детально предусмотрены. Тут, значит, и следовало искать след беса; и этому-то я полностью посвятил себя после нескольких неописуемых дней рыскания по безжалостно разветвлявшимся дорогам в окрестностях Эльфинстона. Вообрази, читатель, меня - такого застенчивого, так не любящего обращать на себя внимание, наделенного таким врожденным чувством благопристойности - вообрази меня, скрывающего безумное горе под дрожащей подобострастной улыбкой и придумывающего предлог, чтобы с притворной небрежностью перелистать гостиничную книгу, в которой записаны фамилии, адреса и автомобильные номера проезжих. "Послушайте", говорил я, "я совершенно уверен, что я здесь уже как-то останавливался - позвольте мне взглянуть на записи за середину июня. Так-с. Нет, все-таки вижу, что ошибся, - на какой смешной улице города живет этот мистер Кук: Ишо 5. Простите за беспокойство". Или же: "Один из моих клиентов стоял у вас - я потерял его адрес, - может быть, вы будете так добры..." И не раз случалось, особенно если директор оказывался определенного типа мрачным мужчиной, что мне отказывалось в собственноручном просмотре. У меня тут отмечено на листочке: между 5-ым июля и 18-ым ноября, т. е. до моего возвращения на несколько дней в Бердслей, я расписался (далеко не всегда, впрочем, останавливаясь на ночь) в 342 гостиницах и мотелях. Эта цифра включает несколько заведений между Касбимом и Бердслеем, из которых одно подарило мне несомненную тень беса: "Роберт Роберт, Мольберт, Альберта". Мне приходилось очень осторожно распределять свои...
    5. Память, говори (глава 11)
    Входимость: 1. Размер: 23кб.
    Часть текста: независимо от содержания сна, каковым, разумеется, может быть все что угодно, от Авалона до явнобрачия. Она, так сказать, мреет где-то рядом, словно скромная подпись художника. Я нахожу ее приставшей в уголку живописного полотна сновидения или затейливо внизанной в какую-нибудь декоративную часть картины. Однако временами она как бы замирает поодаль, немного барочная и все же не спорящая со статью деревьев – темной ели, белой березы, побег которой однажды пробился через ее дощатый пол. Винно-красные, бутылочно-зеленые и темно-синие ромбы цветных стекол беседки сообщают нечто часовенное ее решетчатым оконцам. Она осталась такой же, какой была в мою отроческую пору, – старая, крепкая деревянная постройка над папоротниковым оврагом в старой, приречной части нашего вырского парка. Осталась такой же или, может быть, чуть получшела. В той, настоящей, не хватало нескольких стекол и ветер заметал вовнутрь крошащуюся листву. Узкий мосток над яругой в самой глуши парка и беседка, встающая в середине его, будто сгущенная радуга, становились после недолгого дождика скользкими, словно натертыми темной и, пожалуй, волшебной мазью. Этимологически “pavilion” и “papilio” – близкие родственники. Мебели внутри не...

    © 2000- NIV