Cлово "ЖАЖДАТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЖАЖДУ, ЖАЖДАЛ, ЖАЖДЕТ, ЖАЖДАЛИ, ЖАЖДАЛО

1. Отчаяние. (глава 10)
Входимость: 3.
2. Волшебник
Входимость: 3.
3. Память, говори (глава 14)
Входимость: 2.
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 2.
5. Примечания к стихам из разных сборников
Входимость: 2.
6. Подвиг. (страница 8)
Входимость: 2.
7. Бледное пламя. Поэма в четырех песнях
Входимость: 2.
8. Уста к устам
Входимость: 1.
9. Память, говори (глава 4)
Входимость: 1.
10. Альфред де Мюссе. Майская ночь
Входимость: 1.
11. Пнин. (глава 2)
Входимость: 1.
12. Под знаком незаконнорожденных. страница 4
Входимость: 1.
13. Отчаяние. (глава 9)
Входимость: 1.
14. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе
Входимость: 1.
15. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 1.
16. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 1.
17. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 20)
Входимость: 1.
18. Событие. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 1.
19. Соглядатай
Входимость: 1.
20. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 1.
21. Король, дама, валет. (глава 13)
Входимость: 1.
22. Камера Обскура
Входимость: 1.
23. Приглашение на казнь. (страница 4)
Входимость: 1.
24. Приглашение на казнь
Входимость: 1.
25. Подражание древним
Входимость: 1.
26. Лолита. (часть 1, главы 26-27)
Входимость: 1.
27. Лик
Входимость: 1.
28. Силы
Входимость: 1.
29. Круг
Входимость: 1.
30. Память, говори (глава 10)
Входимость: 1.
31. Под знаком незаконнорожденных. страница 9
Входимость: 1.
32. Событие. Пьеса в прозе
Входимость: 1.
33. Скитальцы (1-е действие)
Входимость: 1.
34. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 41)
Входимость: 1.
35. Защита Лужина. (глава 4)
Входимость: 1.
36. Дар. (страница 5)
Входимость: 1.
37. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 1.
38. Монолог Гамлета
Входимость: 1.
39. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 38)
Входимость: 1.
40. Память, говори (глава 5)
Входимость: 1.
41. Защита Лужина. (глава 10)
Входимость: 1.
42. Отчаяние. (глава 8)
Входимость: 1.
43. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 1.
44. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 4)
Входимость: 1.
45. Под знаком незаконнорожденных. страница 5
Входимость: 1.
46. * * * ("...И все, что было, все, что будет")
Входимость: 1.
47. Драка
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Отчаяние. (глава 10)
Входимость: 3. Размер: 33кб.
Часть текста: въ ухо, оно покраснeло, - вотъ примeта! Какъ мы смeялись... Побои, воровство, убiйство, - все это дурно или хорошо, смотря по обстоятельствамъ. Я присваивалъ деньги, если они попадались подруку: что взялъ - твое, ни своихъ, ни чужихъ денегъ не бываетъ, на грошe не написано: принадлежитъ Мюллеру. Я люблю деньги. Я всегда хотeлъ найти вeрнаго друга, мы бы съ нимъ музыцировали, онъ бы въ наслeдство мнe оставилъ домъ и цвeтникъ. Деньги, милыя деньги. Милыя маленькiя деньги. Милыя большiя деньги. Я ходилъ по дорогамъ, тамъ и сямъ работалъ. Однажды мнe попался франтъ, утверждавшiй, что похожъ на меня. Глупости, онъ не былъ похожъ. Но я съ нимъ не спорилъ ибо онъ былъ богатъ, и всякiй, кто съ богачемъ знается, можетъ и самъ разбогатeть. Онъ хотeлъ, чтобы я вмeсто него {167} прокатился, а тeмъ временемъ онъ бы обдeлалъ свои шахермахерскiя дeла. Этого шутника я убилъ и ограбилъ. Онъ лежитъ въ лeсу. Лежитъ въ лeсу, кругомъ снeгъ, каркаютъ вороны, прыгаютъ бeлки. Я люблю бeлокъ. Бeдный господинъ въ хорошемъ пальто лежитъ мертвый, недалеко отъ своего автомобиля. Я умeю править автомобилемъ. Я люблю фiалки и музыку. Я родился въ Цвикау. Мой отецъ былъ лысый сапожникъ въ очкахъ, мать - краснорукая прачка. Когда она сердилась - - И опять все сначала, съ новыми нелeпыми подробностями. Такъ укрeпившееся отраженiе предъявляло свои права. Не я искалъ убeжища въ чужой странe, не я обрасталъ...
2. Волшебник
Входимость: 3. Размер: 83кб.
Часть текста: в условиях действительности, воображаю незаметнейший метод удовлетворения страсти, есть спасительная софистика. Я карманный вор, а не взломщик. Хотя, может быть, на круглом острове, с маленькой Пятницей (не просто безопасность, а права одичания, или это - порочный круг с пальмой в центре?). Рассудком зная, что Эвфратский абрикос вреден только в консервах; что грех неотторжим от гражданского быта; что у всех гигиен есть свои гиены; зная, кроме того, что этот самый рассудок не прочь опошлить то, что иначе ему не дается... Сбрасываю и поднимаюсь выше. ЧтО, если прекрасное именно-то и доступно сквозь тонкую оболочку, то есть пока она еще не затвердела, не заросла, не утратила аромата и мерцания, через которые проникаешь к дрожащей звезде прекрасного? Ведь даже и в этих пределах я изысканно разборчив: далеко не всякая школьница привлекает меня, - сколько их на серой утренней улице, плотненьких, жиденьких, в бисере прыщиков или в очках, - *такие* мне столь же интересны в рассуждении любовном, как иному - сырая женщина-друг. Вообще же, независимо от особого чувства, мне хорошо со всякими детьми, по-простому - знаю, был бы страстным отцом в ходячем образе слова - и вот, до сих пор не...
3. Память, говори (глава 14)
Входимость: 2. Размер: 36кб.
Часть текста: Цветная спираль в стеклянном шарике – вот какой я вижу мою жизнь. Двадцать лет, проведенных в родной России (1899­1919), это дуга тезиса. Двадцать один год добровольного изгнания в Англии, Германии и Франции (1919­1940) – очевидный антитезис. Годы, которые я провел на новой моей родине (1940­1960), образуют синтез – и новый тезис. Сейчас моим предметом является антитезис, а точнее – моя европейская жизнь после окончания (в 1922-ом) Кембриджа. Оглядываясь на эти годы изгнанничества, я вижу себя и тысячи других русских людей, ведущими несколько странную, но не лишенную приятности, жизнь в вещественной нищете и духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли иностранцев, призрачных немцев и французов, в чьих, не столь иллюзорных, городах нам, изгнанникам, доводилось жить. Глазам разума туземцы эти представлялись прозрачными, плоскими фигурами, вырезанными из целлофана, и хотя мы пользовались их изобретениями, аплодировали их клоунам, рвали росшие при их дорогах сливы и яблоки, между ними и нами не было и подобия тех человеческих отношений, которые у большинства эмигрантов были между собой. Порой казалось, что мы игнорируем их примерно так же, как бесцеремонный или очень глупый захватчик игнорирует бесформенную и безликую массу аборигенов; однако время от времени, – и по правде сказать, частенько, – призрачный мир, по которому мирно прогуливались наши музы и муки, вдруг отвратительно содрогался и ясно показывал нам, кто собственно бесплотный пленник, а кто жирный хан. Наша безнадежная физическая...
4. Дар. (страница 8)
Входимость: 2. Размер: 95кб.
Часть текста: был не поэтичен? Да знаете ли вы, что он со слезами восторга декламировал Беранже и Рылеева!" Его вкусы только окаменели в Сибири, - и по странной деликатности исторической судьбы, Россия за двадцать лет его изгнания не произвела (до Чехова) ни одного настоящего писателя, начала которого он не видел воочию в деятельный период жизни. Из разговоров с ним в Астрахани выясняется: "да-с, графский-то титул и сделал из Толстого великого-писателя-земли-русской": когда же к нему приставали, кто же лучший современный беллетрист, то он называл Максима Белинского. Юношей он записал в дневнике: "Политическая литература - высшая литература". Впоследствии пространно рассуждая о Белинском (Виссарионе, конечно), о котором распространяться, собственно, не полагалось, он ему следовал, говоря, что "Литература не может не быть служительницей того или иного направления идей", и что писатели "неспособные искренне одушевляться участием к тому, что совершается силою исторического движения вокруг нас... великого ничего не произведут ни в каком случае", ибо "история не знает произведений искусства, которые были бы созданы исключительно идеей прекрасного". Тому же Белинскому, полагавшему, что "Жорж Занд безусловно может входить в реестр имен европейских поэтов, тогда как помещение рядом имен Гоголя, Гомера и Шекспира оскорбляет и приличие и здравый смысл", и что "не только Сервантес, Вальтер Скотт, Купер, как художники по преимуществу, но и Свифт, Стерн, Вольтер, Руссо имеют несравненно, неизмеримо высшее значение во всей исторической литературе, чем Гоголь", Чернышевский вторил, тридцать лет спустя (когда, правда, Жорж Занд поднялась уже на чердак, а Купер спустился в детскую), говоря, что "Гоголь фигура очень мелкая, сравнительно, например, с Диккенсом или Фильдом, или Стерном". Бедный Гоголь! Его возглас (как и пушкинский) "Русь"! охотно повторяется шестидесятниками, но уже для тройки...
5. Примечания к стихам из разных сборников
Входимость: 2. Размер: 52кб.
Часть текста: водяной знак, символизирует все его творчество. Я говорю о "потусторонности", как он сам ее назвал в своем последнем стихотворении "Влюбленность". Тема эта намечается уже в в таких ранних произведениях Набокова, как "Еще безмолвствую и крепну я в тиши...", просвечивает в "Как я люблю тебя" ("...и в вечное пройти украдкою насквозь"), в "Вечере на пустыре" ("...оттого что закрыто неплотно, и уже невозможно отнять..."), и во многих других его произведениях. Но ближе всего он к ней подошел в стихотворении "Слава", где он определил ее совершенно откровенно как тайну, которую носит в душе и выдать которую не должен и не может. Этой тайне он был причастен много лет, почти не сознавая ее, и это она давала ему его невозмутимую жизнерадостность и ясность даже при самых тяжелых переживаниях и делала его совершенно неуязвимым для всяких самых глупых или злостных нападок. "Эта тайна та-та, та-та-та-та, та-та, а точнее сказать я не вправе." Чтобы еще точнее понять, о чем идет речь, предлагаю читателю ознакомиться с описанием Федором Годуновым-Чердынцевым своего отца в романе "Дар" (стр. 130, второй абзац, и продолжение на стр. 131). Сам Набоков считал, что все его стихи распадаются на несколько разделов. В своем предисловии к сборнику Poems and Problems (Стихи и задачи) он писал: "То, что можно несколько выспренне назвать европейским периодом моего стихотворчества, как будто распадается на несколько отдельных фаз: первоначальная, банальные любовные стихи (в этом издании не представлена); период, отражающий полное отвержение так называемой октябрьской революции; и период, продолжавшийся далеко за двадцатый год, некоего частного ретроспективно-ностальгического кураторства, а также стремления развить византийскую образность (некоторые читатели ошибочно усматривали в этом интерес к религии - интерес, который для меня ограничивался литературной стилизацией); а затем, в течение десятка лет, я видел свою задачу в том, чтобы...

© 2000- NIV