Cлово "ЖАТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЖАЛИ, ЖМУТ, ЖАЛО, ЖАЛА, ЖАЛ

1. Незавершенный роман
Входимость: 3.
2. Дар. (страница 2)
Входимость: 3.
3. Отчаяние. (глава 9)
Входимость: 3.
4. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 7)
Входимость: 3.
5. Обида
Входимость: 2.
6. Память, говори (глава 4)
Входимость: 2.
7. Под знаком незаконнорожденных. страница 7
Входимость: 2.
8. Король, дама, валет. (глава 8)
Входимость: 2.
9. Другие берега. (глава 4)
Входимость: 1.
10. Под знаком незаконнорожденных
Входимость: 1.
11. Защита Лужина. (глава 11)
Входимость: 1.
12. Петербург ("Так вот он, прежний чародей")
Входимость: 1.
13. Пнин. (глава 2)
Входимость: 1.
14. Оса
Входимость: 1.
15. Сказка
Входимость: 1.
16. Лолита. (часть 2, главы 23-25)
Входимость: 1.
17. Память, говори (глава 11)
Входимость: 1.
18. Другие берега. (глава 5)
Входимость: 1.
19. Король, дама, валет. (глава 13)
Входимость: 1.
20. Лолита. (часть 1, главы 28-29)
Входимость: 1.
21. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 40)
Входимость: 1.
22. Ульдаборг
Входимость: 1.
23. Родина ("Бессмертное счастие наше")
Входимость: 1.
24. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 15)
Входимость: 1.
25. Приглашение на казнь
Входимость: 1.
26. Подвиг. (страница 7)
Входимость: 1.
27. Университетская поэма
Входимость: 1.
28. Дар. (страница 9)
Входимость: 1.
29. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 1)
Входимость: 1.
30. Торжество добродетели (эссе)
Входимость: 1.
31. Бледное пламя. Поэма в четырех песнях
Входимость: 1.
32. Подвиг. (страница 2)
Входимость: 1.
33. Память, говори (глава 5)
Входимость: 1.
34. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 11)
Входимость: 1.
35. Король, дама, валет. (глава 2)
Входимость: 1.
36. Приглашение на казнь. (страница 7)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Незавершенный роман
Входимость: 3. Размер: 114кб.
Часть текста: может, закончи я эту книгу, читателям не пришлось бы гадать: шарлатан ли Фальтер? Подлинный ли он провидец? Или же он медиум, посредством которого умершая жена рассказчика пытается донести смутный абрис фразы, узнанной или неузнанной ее мужем. Как бы то ни было, ясно одно: создавая воображаемую страну (занятие, которое поначалу было для него только способом отвлечься от горя, но со временем переросло в самодовлеющую художественную манию), вдовец настолько вжился в Туле, что оно стало постепенно обретать самостоятельное существование. В первой главе Синеусов говорит между прочим, что перебирается с Ривьеры в Париж, на свою прежнюю квартиру; на самом же деле он переезжает в угрюмый дворец на дальнем северном острове. Искусство позволяет ему воскресить покойную жену в облике королевы Белинды - жалкое свершение, которое не приносит ему торжества над смертью даже в мире вольного вымысла. В третьей главе 'ей предстояло снова погибнуть от бомбы, предназначавшейся ее мужу, на Эгельском мосту, буквально через несколько минут после возвращения с Ривьеры. Вот, пожалуй, и все, что удается рассмотреть в пыли и мусоре моих давних вымыслов... Истинный читатель несомненно узнает искаженные отголоски моего последнего русского романа в книге "Под знаком незаконнорожденных" (1947) и особенно в "Бледном огне" (1962). Меня эти отзвуки слегка раздражают, но больше всего я сожалею о его незавершенности потому, что он, как кажется, должен был решительно отличаться от всех остальных моих русских вещей качеством расцветки, диапазоном стиля, чем-то не...
2. Дар. (страница 2)
Входимость: 3. Размер: 83кб.
Часть текста: выражение", - заметил Васильев. "Мне больше всего понравилось о детских болезнях, да, - сказала Александра Яковлевна, кивнув самой себе, - это хорошо: рождественская скарлатина и пасхальный дифтерит". "Почему не наоборот?" - полюбопытствовала Тамара. Господи, как он любил стихи! Стеклянный шкапчик в спальне был полон его книг: Гумилев и Эредиа, Блок и Рильке, - и сколько он знал наизусть! А тетради... Нужно будет когда-нибудь решиться и всг просмотреть. Она это может, а я не могу. Как это странно случается, что со дня на день откладываешь. Разве, казалось бы, не наслаждение, - единственное, горькое наслаждение, - перебирать имущество мертвого, а оно однако так и остается лежать нетронутым (спасительная лень души?); немыслимо, чтобы чужой дотронулся до него, но какое облегчение, если бы нечаянный пожар уничтожил этот драгоценный маленький шкал. Александр Яковлевич вдруг встал и, как бы случайно, так переставил стул около письменного стола, чтобы ни он, ни тень книг никак не могли служить темой для призрака. Разговор тем временем перешел на какого-то советского деятеля, потерявшего после смерти Ленина власть. "Ну, в те годы, когда я видал его, он был в зените славы и добра", - говорил Васильев, профессионально перевирая цитату. Молодой человек, похожий на Федора Константиновича (к которому именно поэтому так привязались Чернышевские), теперь очутился у двери, где, прежде чем выйти, остановился в полоборота к отцу, - и, несмотря на свой чисто умозрительный состав, ах, как он был сейчас плотнее всех сидящих в комнате! Сквозь Васильева и бледную барышню просвечивал диван, инженер Керн был представлен одним лишь блеском пенснэ, Любовь Марковна - тоже, сам Федор Константинович держался лишь благодаря смутному совпадению с покойным, - но Яша был совершенно настоящий и живой и только чувство самосохранения мешало вглядеться в его черты. "А может быть, - подумал Федор Константинович, - может быть, это всг не так, и он (Александр...
3. Отчаяние. (глава 9)
Входимость: 3. Размер: 27кб.
Часть текста: непремeнно опубликую мой трудъ, несмотря на рискъ, - а впрочемъ и риска-то особеннаго нeтъ: какъ только рукопись отошлю, - смоюсь; мiръ достаточно великъ, чтобы могъ спрятаться въ немъ скромный, бородатый мужчина. Рeшенiе трудъ мой вручить тому густо психологическому беллетристу, о которомъ я какъ будто уже упоминалъ, даже, кажется, обращалъ къ нему мой разсказъ, ( - давно бросилъ написанное перечитывать, - некогда да и тошно...) было принято мною несразу, {149} - сначала я думалъ, не проще ли всего послать оный трудъ прямо какому-нибудь издателю, нeмецкому, французскому, американскому, - но вeдь написано-то по-русски, и не все переводимо, - а я, признаться, дорожу своей литературной колоратурой и увeренъ, что пропади иной выгибъ, иной оттeнокъ - все пойдетъ на смарку. Еще я думалъ послать его въ СССР, - но у меня нeтъ необходимыхъ адресовъ, - да и не знаю, какъ это дeлается, пропустятъ ли манускриптъ черезъ границу, - вeдь я по привычкe пользуюсь старой орфографiей, - переписывать же нeтъ силъ... Что переписывать! Не знаю, допишу ли вообще, выдержу ли напряженiе, не умру ли отъ кровоизлiянiя въ мозгу... Рeшивъ наконецъ дать рукопись мою человeку, который долженъ ею прельститься и приложить всe старанiя, чтобы она увидeла свeтъ, я вполнe отдаю себe отчетъ въ томъ, что мой...
4. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 7)
Входимость: 3. Размер: 16кб.
Часть текста: шляпу перед м-ром Гудменом, который, добавим, пользовался своей в основном для того, чтобы постоянно на нее садиться. Словом, м-ра Гудмена похлопывали по плечу, хотя ему следовало бы дать по рукам. Что до меня, я вообще оставил бы эту книгу без внимания, будь она просто еще одной дурной книгой, обреченной с прочими ее товарками на забвение к следующей весне. Летейская библиотека при всей неисчислимости ее томов останется, конечно, прискорбно неполной без стараний м-ра Гудмена. Но как ни дурна его книга, в ней есть и еще кое-что. Незаурядность предмета вполне механически обращает ее в спутницу выносливой славы другого человека. Сколько ни будет памятно имя Себастьяна Найта, всегда отыщется ученый вопрошатель, добросовестно лезущий по стремянке туда, где “Трагедия Себастьяна Найта” стоит в полудреме между “Падением человека” Годфри Гудмена и “Воспоминаниями о прожитом” Сэмюеля Гудрича. Следственно, если я продолжаю о ней толковать, я это делаю ради Себастьяна Найта. Метод м-ра Гудмена незатейлив, как и его философия. Единственная цель у него – показать “несчастного Найта” как продукт и жертву того, что он именует “нашим временем”, хотя почему иным людям так не терпится принудить других разделить их хронометрические концепции, для меня всегда оставалось загадкой. “Послевоенное смятение”, “послевоенное поколение” – это для м-ра Гудмена волшебные слова, открывающие всякую дверь. Существует, однако ж, “сезам отворись”, коего чары, по-видимому, уступают чарам обыкновенной отмычки, и боюсь, что “сезам” м-ра Гудмена как раз этого толка. Впрочем, м-р Гудмен весьма ошибается, думая, что стоит ему взломать замок, как он сразу что-то найдет. То есть я не хочу сказать, что м-р Гудмен думает. Он бы этого не сумел, даже если бы постарался. В своей книге он касается только тех идей, притягательность коих для заурядных умов вполне установлена (коммерческим способом). Для м-ра Гудмена молодой Себастьян Найт,...
5. Обида
Входимость: 2. Размер: 20кб.
Часть текста: вопрос или дельное замечание. Изредка у той или другой лошади приподнимался напряженный корень хвоста, под ним надувалась темная луковица, выдавливая круглый золотой ком, второй, третий, и затем складки темной кожи вновь стягивались, опадал вороной хвост. В коляске сидела, заложив нога на ногу, путина сестра, смуглая молодая дама (ей было всего девятнадцать лет, но она уже успела развестись), в светлом платье, в высоких белых сапожках на шнурках с блестящими черными носками и в широкополой шляпе, броса.вшей кружевную тень на лицо. У нее с утра настроение было дурное, и когда Путя в третий раз обернулся к ней, она в него нацелилась концом цветного зонтика и сказала: "Пожалуйста, не вертись!" Сначала ехали лесом. Скользящие по синеве великолепные облака только прибавляли блеска и живости летнему дню. Ежели снизу смотреть на вершины берез, они напоминали пропитанный светом, прозрачный виноград. По бокам дороги кусты дикой малины обращались к жаркому ветру бледным исподом листьев. Глубина леса была испещрена солнцем и тенью,- не разберешь, что ствол, что просвет. Там и сям райским изумрудом вдруг вспыхивал мох; почти касаясь колес, пробегали лохматые папоротники. Навстречу появился большой воз сена - зеленоватая гора в дрожащих тенях. Степан попридержал лошадей, гора накренилась на одну сторону, коляска в другую,- едва разминулись на узкой лесной дороге, и повеяло острым полевым духом, послышался натруженный скрип тележных колес, мелькнули в глазах вялые скабиозы и ромашки среди сена,- но вот Степан причмокнул, тряхнул вожжами, и воз остался позади. А погодя расступился...

© 2000- NIV