Cлово "МАЯТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: МАЯ, МАЕТ, МАЮ, МАЙ

1. Примечания к стихам из разных сборников
Входимость: 17.
2. Память, говори
Входимость: 3.
3. Отчаяние
Входимость: 3.
4. Память, говори (глава 3)
Входимость: 2.
5. Дар. (страница 7)
Входимость: 2.
6. Лолита. (часть 2, главы 23-25)
Входимость: 2.
7. Дар. (страница 8)
Входимость: 2.
8. Память, говори (глава 13)
Входимость: 2.
9. Другие берега. (глава 9)
Входимость: 1.
10. Пир
Входимость: 1.
11. Смотри на Арлекинов! (страница 5)
Входимость: 1.
12. * * * ("О, как ты рвешься в путь крылатый")
Входимость: 1.
13. * * * ("Ты многого, слишком ты многого хочешь")
Входимость: 1.
14. Бледное пламя. Комментарии
Входимость: 1.
15. Прозрачные вещи
Входимость: 1.
16. Лолита. (часть 2, главы 14-16)
Входимость: 1.
17. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 21)
Входимость: 1.
18. Альфред де Мюссе. Майская ночь
Входимость: 1.
19. Отчаяние. (глава 2)
Входимость: 1.
20. Бледное пламя. Комментарии (страница 4)
Входимость: 1.
21. Другие берега
Входимость: 1.
22. Бледное пламя. Комментарии (страница 6)
Входимость: 1.
23. * * * ("Вот дачный сад, где счастливы мы были")
Входимость: 1.
24. Дар. (страница 3)
Входимость: 1.
25. * * * ("Твоих одежд воздушных я коснулся")
Входимость: 1.
26. Бледное пламя. Комментарии (страница 5)
Входимость: 1.
27. Память, говори (глава 14)
Входимость: 1.
28. Лолита. (часть 1, главы 10-11)
Входимость: 1.
29. Санкт-Петербург
Входимость: 1.
30. Пнин. (глава 3)
Входимость: 1.
31. Бледное пламя. Комментарии (страница 2)
Входимость: 1.
32. Другие берега. (глава 11)
Входимость: 1.
33. Отчаяние. (глава 3)
Входимость: 1.
34. Бледное пламя. Комментарии (страница 3)
Входимость: 1.
35. Другие берега. (глава 13)
Входимость: 1.
36. Подвиг. (страница 8)
Входимость: 1.
37. Скитальцы (1-е действие)
Входимость: 1.
38. На смерть А. Блока
Входимость: 1.
39. Пьер Ронсар. Сонет
Входимость: 1.
40. Камера Обскура. (страница 2)
Входимость: 1.
41. Машенька. (страница 3)
Входимость: 1.
42. Подвиг. (страница 7)
Входимость: 1.
43. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 8)
Входимость: 1.
44. * * * ("Ты войдешь и молча сядешь")
Входимость: 1.
45. * * * ("Я странствую... Но как забыть? Свистящий")
Входимость: 1.
46. Каштаны
Входимость: 1.
47. Ю. Р.
Входимость: 1.
48. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 5)
Входимость: 1.
49. Terra incognita
Входимость: 1.
50. Память, говори (глава 9)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Примечания к стихам из разных сборников
Входимость: 17. Размер: 52кб.
Часть текста: как он сам ее назвал в своем последнем стихотворении "Влюбленность". Тема эта намечается уже в в таких ранних произведениях Набокова, как "Еще безмолвствую и крепну я в тиши...", просвечивает в "Как я люблю тебя" ("...и в вечное пройти украдкою насквозь"), в "Вечере на пустыре" ("...оттого что закрыто неплотно, и уже невозможно отнять..."), и во многих других его произведениях. Но ближе всего он к ней подошел в стихотворении "Слава", где он определил ее совершенно откровенно как тайну, которую носит в душе и выдать которую не должен и не может. Этой тайне он был причастен много лет, почти не сознавая ее, и это она давала ему его невозмутимую жизнерадостность и ясность даже при самых тяжелых переживаниях и делала его совершенно неуязвимым для всяких самых глупых или злостных нападок. "Эта тайна та-та, та-та-та-та, та-та, а точнее сказать я не вправе." Чтобы еще точнее понять, о чем идет речь, предлагаю читателю ознакомиться с описанием Федором Годуновым-Чердынцевым своего отца в романе "Дар" (стр. 130, второй абзац, и продолжение на стр. 131). Сам Набоков считал, что все его стихи распадаются на несколько разделов. В своем предисловии к сборнику Poems and Problems (Стихи и задачи) он писал: "То, что можно несколько выспренне назвать...
2. Память, говори
Входимость: 3. Размер: 38кб.
Часть текста: Джойс в Париже”) напоминает об этом событии, впрочем, я (один из членов группы “Мезюр”, расположившихся вокруг каменного садового столика) ошибочно обозначен в этой книге как Одиберти. В Америке, куда я перебрался 28 мая 1940-го года, “Mademoiselle O” была переведена покойной Хильдой Уорд на английский, пересмотрена мною и опубликована Эдвардом Уиксом в январском, 1943-го года, номере журнала “Атлантик Мансли” (ставшего также первым журналом, печатавшим мои, написанные в Америке, рассказы). Моя связь с “Нью-Йоркер” началась (при посредстве Эдмунда Уилсона) с напечатанного в апреле 1942-го года стихотворения, за которым последовали другие перемещенные стихи; однако первое прозаическое сочинение появилось здесь только 3 января 1948-го года, им был “Портрет Моего Дяди” (глава третья в окончательной редакции книги), написанный в июне 1947-го года в Коламбайн Лодж, Эстес-Парк, Колорадо, где мы с женой и сыном вряд ли смогли бы задержаться надолго, если бы призрак моего прошлого не произвел на Гарольда Росса столь сильного впечатления. Тот же самый журнал напечатал главу четвертую (“Мое Английское Образование”, 27 марта 1948), главу шестую (“Бабочки”, 12 июня 1948), главу седьмую (“Колетт”, 31 июля 1948) и главу девятую (“Мое Русское Образование”, 18 сентября 1948), – все они были написаны в Кембридже, Массачусетс, в пору огромного душевного и физического напряжения, в то время как главы десятая (“Прелюдия”, 1 января 1949), вторая (“Портрет Моей Матери”, 9 апреля 1949), двенадцатая (“Тамара”, 10 декабря 1949), восьмая (“Картинки из Волшебного Фонаря”, 11 февраля 1950; вопрос Г.Р.: “А что, в семье...
3. Отчаяние
Входимость: 3. Размер: 25кб.
Часть текста: но и вообще нечего было бы описывать, ибо, дорогой читатель, не случилось бы ничего. Это глупо, но зато ясно. Лишь дару проникать въ измышленiя жизни, врожденной склонности къ непрерывному творчеству я обязанъ тeмъ - - Тутъ я сравнилъ бы нарушителя того закона, который запрещаетъ проливать красненькое, съ поэтомъ, съ артистомъ... Но, какъ говаривалъ мой бeдный лeвша, философiя выдумка богачей. Долой. Я, кажется, попросту не знаю, съ чего начать. Смeшонъ пожилой человeкъ, который бeгомъ, съ прыгающими щеками, съ рeшительнымъ топотомъ, догналъ {5} послeднiй автобусъ, но боится вскочить на ходу, и виновато улыбаясь, еще труся по инерцiи, отстаетъ. Неужто не смeю вскочить? Онъ воетъ, онъ ускоряетъ ходъ, онъ сейчасъ уйдетъ за уголъ, непоправимо, - могучiй автобусъ моего разсказа. Образъ довольно громоздкiй. Я все еще бeгу. Покойный отецъ мой былъ ревельскiй нeмецъ, по образованiю агрономъ, покойная мать - чисто-русская. Стариннаго княжескаго рода. Да, въ жаркiе лeтнiе дни она, бывало, въ сиреневыхъ шелкахъ, томная, съ вeеромъ въ рукe, полулежала въ качалкe обмахиваясь, кушала шоколадъ, и наливались сeнокоснымъ вeтромъ лиловые паруса спущенныхъ шторъ. Во время войны меня, нeмецкаго подданнаго, интернировали, - я только-что поступилъ въ петербургскiй университетъ, пришлось все бросить. Съ конца четырнадцатаго до середины девятнадцатая года я прочелъ тысяча восемнадцать книгъ, - велъ счетъ. Проeздомъ въ Германiю я на три мeсяца застрялъ въ Москвe и тамъ женился. Съ двадцатаго года проживалъ въ Берлинe. Девятаго мая тридцатаго года, уже переваливъ лично за тридцать пять - - Маленькое отступленiе: насчетъ матери я совралъ. По настоящему она была дочь мелкаго мeщанина, - простая, грубая женщина въ грязной кацавейкe. Я могъ бы, конечно, похерить выдуманную исторiю съ вeеромъ, но я нарочно оставляю ее,...
4. Память, говори (глава 3)
Входимость: 2. Размер: 47кб.
Часть текста: Так, в первом варианте этой главы, описывая набоковский герб (мельком виденный многие годы назад среди иных семейных мелочей), я каким-то образом умудрился обратить его в домашнее диво – двух медведей, подпирающих огромную шашечницу. К нынешнему времени я отыскал его, этот герб, и с разочарованием обнаружил, что сводится он всего-навсего к двум львам – буроватым, и возможно, чересчур лохматым, но с медведями все же нимало не схожим зверюгам, – удовлетворенно облизывающимся, вздыбленным, смотрящим назад, надменно предъявляющим щит невезучего рыцаря, всего лишь одной шестнадцатой частью схожий с шахматной доской из чередующихся лазурных и красных квадратов, с крестом серебряным, трилистниковым, в каждом. Поверх щита можно видеть то, что осталось от рыцаря: грубый шлем и несъедобный латный воротник, а с ними одну бравую руку, торчащую, еще сжимая короткий меч, из орнамента лиственного, лазурного с красным. ”За храбрость”, гласит девиз. По словам двоюродного брата отца моего, Владимира Викторовича Голубцова, любителя русских древностей, у которого я наводил в 1930 году справки, основателем нашего рода был Набок Мурза (floreat 1380), обрусевший в Московии татарский князек. Собственный мой двоюродный брат, Сергей Сергеевич Набоков, ученый генеалог, сообщает мне, что в пятнадцатом столетии наши предки владели землей в Московском княжестве. Он ссылается на документ (опубликованный Юшковым в “Актах XIII-XIV столетий”, Москва, 1899), касающийся деревенской свары, разразившейся в 1494 году, при Иване III, между помещиком Кулякиным и его соседями, Филатом, Евдокимом и Власом, сыновьями Луки Набокова. В последующие столетия Набоковы служили по чиновной части и в армии. Мой прапрадед, генерал Александр Иванович Набоков...
5. Дар. (страница 7)
Входимость: 2. Размер: 81кб.
Часть текста: тайной связью, которая объяснила бы всг , - если бы только ум человеческий мог выдержать оное объяснение. Душа окунается в мгновенный сон, - и вот, с особой театральной яркостью восставших из мертвых, к нам навстречу выходят: с длинной тростию, в шелковой рясе гранатного колера, с вышитым поясом на большом животе о. Гавриил, и с ним, уже освещенный солнцем, весьма привлекательный мальчик розовый, неуклюжий, нежный. Подошли. Сними шляпу, Николя. Волосы с рыжинкой, веснушки на лобике, в глазах ангельская ясность, свойственная близоруким детям. Кипарисовы, Парадизовы, Златорунные не без удивления вспоминали потом (в тиши своих дальних и бедных приходов) его стыдливую красоту: херувим, увы, оказался наклееным на крепкий пряник; не всем пришедшийся по зубам. Поздоровавшись с нами, Николя вновь надевает шляпу - серенький пуховой цилиндр - и тихо отходит, очень миленький в своем домашне-сшитом сюртучке и нанковых брючках, - между тем как его отец, добрейший протоиерей, нечуждый садовничеству, занимает нас обсуждением саратовских вишень, слив, глив. Летучая знойная пыль застилает картину. Как неизменно отмечается в начале всех решительно писательских биографий, мальчик был пожирателем книг. Но отлично учился. "Государю твоему повинуйся, чти его и будь послушным законам", тщательно воспроизводил он первую пропись, и помятая подушечка указательного пальца так навсегда и осталась темною от чернил. Вот тридцатые годы кончились, пошли сороковые. В шестнадцать лет он довольно знал языки, чтобы читать Байрона, Сю и Ггте (до конца дней стесняясь варварского произношения); уже владел семинарской латынью, благо отец был человек образованный. Кроме того некто Соколовский занимался с ним...

© 2000- NIV