Cлово "ВОЛЯ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ВОЛИ, ВОЛЮ, ВОЛЕ, ВОЛЕЙ

1. Дар. (страница 8)
Входимость: 8.
2. Незавершенный роман
Входимость: 4.
3. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 4.
4. Король, дама, валет. (глава 8)
Входимость: 3.
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 10)
Входимость: 3.
6. Под знаком незаконнорожденных. страница 10
Входимость: 3.
7. Истребление тиранов
Входимость: 3.
8. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 5)
Входимость: 3.
9. Машенька
Входимость: 3.
10. Приглашение на казнь. (страница 5)
Входимость: 3.
11. * * * ("Ты многого, слишком ты многого хочешь")
Входимость: 2.
12. * * * ("Катится небо, дыша и блистая")
Входимость: 2.
13. Другие берега
Входимость: 2.
14. Дар. (страница 7)
Входимость: 2.
15. Соглядатай
Входимость: 2.
16. Бледное пламя. Комментарии (страница 5)
Входимость: 2.
17. Лолита. (часть 1, главы 26-27)
Входимость: 2.
18. Отчаяние. (глава 10)
Входимость: 2.
19. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 3, глава 1)
Входимость: 2.
20. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 5)
Входимость: 2.
21. Бледное пламя. Поэма в четырех песнях
Входимость: 2.
22. Лолита. (часть 1, главы 18-20)
Входимость: 2.
23. Отчаяние. (глава 8)
Входимость: 2.
24. Изобретение Вальса. Пьеса в прозе. Действие 2
Входимость: 2.
25. Дар. (страница 6)
Входимость: 1.
26. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 14)
Входимость: 1.
27. Ужас
Входимость: 1.
28. Смотри на Арлекинов! (страница 5)
Входимость: 1.
29. Смерть ("...И эту власть над разумом чужим")
Входимость: 1.
30. Уста к устам
Входимость: 1.
31. Король, дама, валет. (глава 7)
Входимость: 1.
32. Король, дама, валет
Входимость: 1.
33. Память, говори (глава 3)
Входимость: 1.
34. Дар. (страница 2)
Входимость: 1.
35. Прозрачные вещи
Входимость: 1.
36. Событие. Пьеса в прозе. Действие 3
Входимость: 1.
37. Защита Лужина. (глава 8)
Входимость: 1.
38. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 21)
Входимость: 1.
39. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 16)
Входимость: 1.
40. Королек
Входимость: 1.
41. Пнин. (глава 2)
Входимость: 1.
42. Приглашение на казнь. (страница 3)
Входимость: 1.
43. Отчаяние. (глава 2)
Входимость: 1.
44. Отчаяние. (глава 9)
Входимость: 1.
45. Приглашение на казнь. (страница 2)
Входимость: 1.
46. Посещение музея
Входимость: 1.
47. Лолита. (часть 1, главы 15-17)
Входимость: 1.
48. Король, дама, валет. (глава 9)
Входимость: 1.
49. Лолита. (часть 1, главы 3-6)
Входимость: 1.
50. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 10)
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Дар. (страница 8)
Входимость: 8. Размер: 95кб.
Часть текста: Гюго. Ему импонировал Суинберн (что совсем не странно, если вдуматься). В списке книг, прочитанных им в крепости, фамилия Флобера написана по-французски через "о", и действительно, он его ставил ниже Захер-Мазоха и Шпильгагена. Он любил Беранже, как его любили средние французы. "Помилуйте, - восклицает Стеклов, - вы говорите, что этот человек был не поэтичен? Да знаете ли вы, что он со слезами восторга декламировал Беранже и Рылеева!" Его вкусы только окаменели в Сибири, - и по странной деликатности исторической судьбы, Россия за двадцать лет его изгнания не произвела (до Чехова) ни одного настоящего писателя, начала которого он не видел воочию в деятельный период жизни. Из разговоров с ним в Астрахани выясняется: "да-с, графский-то титул и сделал из Толстого великого-писателя-земли-русской": когда же к нему приставали, кто же лучший современный беллетрист, то он называл Максима Белинского. Юношей он записал в дневнике: "Политическая литература - высшая литература". Впоследствии пространно рассуждая о Белинском (Виссарионе, конечно), о котором распространяться, собственно, не полагалось, он ему следовал, говоря, что "Литература не может не быть служительницей того или иного направления идей", и что писатели "неспособные искренне одушевляться участием к тому, что совершается силою исторического движения вокруг нас... великого ничего не произведут ни в каком случае", ибо "история не знает произведений искусства, которые были бы созданы исключительно идеей прекрасного". Тому же Белинскому, полагавшему, что "Жорж Занд безусловно может входить в реестр имен европейских поэтов, тогда как помещение рядом имен Гоголя, Гомера и Шекспира оскорбляет и приличие и здравый смысл", и что "не только Сервантес, Вальтер Скотт, Купер, как художники по преимуществу, но и Свифт,...
2. Незавершенный роман
Входимость: 4. Размер: 114кб.
Часть текста: посредством которого умершая жена рассказчика пытается донести смутный абрис фразы, узнанной или неузнанной ее мужем. Как бы то ни было, ясно одно: создавая воображаемую страну (занятие, которое поначалу было для него только способом отвлечься от горя, но со временем переросло в самодовлеющую художественную манию), вдовец настолько вжился в Туле, что оно стало постепенно обретать самостоятельное существование. В первой главе Синеусов говорит между прочим, что перебирается с Ривьеры в Париж, на свою прежнюю квартиру; на самом же деле он переезжает в угрюмый дворец на дальнем северном острове. Искусство позволяет ему воскресить покойную жену в облике королевы Белинды - жалкое свершение, которое не приносит ему торжества над смертью даже в мире вольного вымысла. В третьей главе 'ей предстояло снова погибнуть от бомбы, предназначавшейся ее мужу, на Эгельском мосту, буквально через несколько минут после возвращения с Ривьеры. Вот, пожалуй, и все, что удается рассмотреть в пыли и мусоре моих давних вымыслов... Истинный читатель несомненно узнает искаженные отголоски моего последнего русского романа в книге "Под знаком незаконнорожденных" (1947) и особенно в "Бледном огне" (1962). Меня эти отзвуки слегка раздражают, но больше всего я сожалею о его незавершенности потому, что он, как кажется, должен был решительно отличаться от всех остальных моих русских вещей качеством расцветки, диапазоном стиля, чем-то не поддающимся определению в его мощном подводном течении..." (Цит. по: Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе, интервью, рецензии.- М.: Книга, 1989-С. 501- 502). Глава 1. Ultima Thule Помнишь, мы как-то завтракали (принимали пищу) года за два до твоей смерти? Если, конечно, память может жить без головного убора....
3. Лолита. (часть 2, глава 20-22)
Входимость: 4. Размер: 45кб.
Часть текста: Как теперь выяснялось, дело не ограничивалось готовыми ответами на такие вопросы, как: что представляет собой основной конфликт в "Гедде Габлер"; или: в каких сценах "Любви под Ильмами" предельно нарастает действие; или: в чем состоит преобладающее настроение "Вишневого Сада"; на самом деле ей преподавались разные способы изменять мне. О, с каким негодованием я теперь вспоминал ту задаваемую ей "симуляцию пяти чувств", в которой она так часто упражнялась в нашей бердслейской гостиной! Я устраивался так, чтобы незаметно наблюдать за ней, когда она, двигаясь как субъект под гипнозом или участник мистического ритуала, и как бы давая утонченную версию детской игры, в которой девочки воображают себя дивами, изображала мимикой, что бы она сделала, услыхав стон в темноте, увидав впервые совсем новенькую молодую мачеху, проглотив что-нибудь невкусное, вроде желтоватого желе, понюхав раздавленный сочный пучок травы в плодовом саду или дотронувшись до того или другого несуществующего предмета хитрыми, тонкими пальцами нимфетки. Среди моих бумаг до сих пор сохранился мимеографический список следующих заданий. "Осязательная тренировка. Представь себе, что берешь и...
4. Король, дама, валет. (глава 8)
Входимость: 3. Размер: 29кб.
Часть текста: поступь, которой она учила его, поработила его всецело; он уже не мог не слушаться разгаданного звука. Головокружение стало для него состоянием привычным и приятным, автоматическая томность - законом естества; и Марта уже улыбалась, уже прижималась виском к его виску, зная, что он с ней заодно, что он сделает так, как нужно. Уча его, она сдерживала свое нетерпение, нетерпение, которое он уже раз подметил в мелькании ее нарядных ног. Она теперь, стоя перед ним и двумя пальцами подтянув юбку, медленно, как в задержанном кинематографе, повторяла эти движения, чтобы он понял их, медленно переступала, поворачивала носок. Когда же, под напором ее ладони, он научился кружиться, когда, наконец, его шаги стали отвечать ее шагам, когда в зеркале она мимоходом заметила не кривой урок, а гармонический танец, тогда она ускорила размах, дала волю нетерпеливому волнению и сурово порадовалась его послушной быстроте. Он познал одуряющий паркетный разлив огромных зал, окруженных ложами; он облокачивался на вялый бархат барьера; он видел себя и Марту в пресыщенных зеркалах; он платил из ее шелкового кошелька лощеным, хищным лакеям; его макинтош и ее кротовое пальто часами обнимались в тесном сумраке нагруженных вешалок, под охраной позевывающих гардеробщиц; и все звучные названия модных зал и кафе,- тропические, хрустальные, королевские,-стали ему так же знакомы, как названия улиц в том городке, где он когда-то жил наяву. И вот, запыхавшись, судорожно переводя дух, они сидели рядом на сизой кушетке, в его тихой комнатке. - Новый год,-сказала Марта.-Наш год. Напиши матери, что тебе хорошо, что ты веселишься. Подумай, как потом... после... она будет удивлена... Он спросил: - А срок? Ты говорила о сроке... Какой ты установила срок? - Самый краткий, самый краткий. Чем быстрее, тем лучше... - Да, конечно,-медлить нельзя. Она откинулась на подушки, заломив руки: - Месяц, может быть два. Нужно...
5. Подлинная жизнь Себастьяна Найта. (глава 10)
Входимость: 3. Размер: 18кб.
Часть текста: “Успех” или “Утерянные вещи”. Для первого романа он выказывает замечательную силу художественной воли и литературного самообладания. Как это часто случалось в творчестве Себастьяна Найта, он прибегнул к пародии как к своего рода подкидной доске, позволяющей взлетать в высшие сферы серьезных эмоций. Дж. Л. Коулмен говорит в этой связи об “окрыленном клоуне, об ангеле, притворившемся турманом” ­ эта метафора представляется мне весьма уместной. Хитроумно построенный на пародировании различных уловок литературного ремесла, “Призматический фацет” взмывает ввысь. С чувством, чем-то родственным фанатической ненависти, Себастьян Найт выискивал вещи, некогда свежие и яркие, а ныне изношенные до нитки, мертвые среди живых, мертвые, но подделывающиеся под живых, крашенные-перекрашенные, но все принимаемые ленивыми умами, безмятежно не ведающими обмана. Разлагающаяся идея может быть вполне невинной сама по себе, можно также сказать, что нет большого греха и в том, чтобы по-прежнему пользоваться тем или иным совершенно истасканным сюжетом или стилем, раз они еще радуют и развлекают. Но для Себастьяна Найта любая безделица вроде, скажем, методы, усвоенной детективным рассказом, становилась раздутым, зловонным трупом. Он ничего не имел против грошового романа ужасов – дежурная мораль его не заботила; но что неизменно его раздражало, так это второй сорт, – не третий, не пятый-десятый, – потому что здесь, еще на читаемом уровне, и начиналась подделка, а она-то и была...

© 2000- NIV