• Наши партнеры:
    Morotube.ru - Источник: здесь.
  • Ада, или Радости страсти. Семейная хроника.
    (Часть 1, глава 10)

    Часть 1, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
    34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
    Часть 2, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8
    Часть 4  Часть 5  Примечания

    Часть первая

    10

    Будничный полдник в усадьбе Ардис. Люсетта сидит между Мариной и гувернанткой; Ван между Мариной и Адой; похожий на златобурого горностая Так расположился под столом либо между Адой и мадемуазель Ларивьер, либо между Люсеттой и Мариной (собак Ван втайне не любил, в особенности за столом и в особенности этого приземистого, длинноватого, шибко дышащего уродца). Лукаво велеречивая Ада рассказывает сон или описывает какое-либо диво природы, или особый беллетристический прием – monologue intйrieur Поля Бурже, позаимствованный им у старого Льва, – или некий потешный промах в очередном обзоре Эльси де Норд, вульгарной дамы литературного полусвета, полагающей, что Левин разгуливал по Москве “в нагольном тулупе”: “мужицкой овчинной шубе, голой стороною наружу, мохнатой вовнутрь”, по определению словаря, который наша комментаторша извлекает невесть откуда с ловкостью фокусника, всевозможным Эльси даже не снившейся. Впечатляющее мастерство, являемое ею в обращении с придаточными предложениями, ее апарте в скобках, сладострастное выделение соседствующих односложных (“Бестолочь Эльси не смыслит ни в чем ни аза”), – все это, наконец, почему-то начинает действовать на Вана подобно неестественным стимуляторам и экзотическим мучительным ласкам, вызывая низменное возбуждение, томящее стыдом и извращенным наслаждением сразу.

    – Сокровище мое, – окликает Аду мать, перемежающая ее разглагольствования краткими вскриками: “Как забавно!”, “Ах, как мило!”, но успевающая тоже отпускать и наставительные замечания вроде: “Сядь попрямее” или “Да ешь же, сокровище мое” (подчеркивая “ешь” с материнской мольбой, ничем не похожей на спондеические сарказмы дочери).

    Ада то садится прямее, то выгибает податливый стан, то, когда сновидение или повесть о приключениях (или иной какой-то рассказ) достигает самой волнующей точки, нависает над столом, – с которого предусмотрительный Прайс уже снял ее тарелку, – раскидывая, раскладывая локти, то откидывается назад, несосветимо гримасничая в потугах изобразить “длинное-длинное” и вздымая руки все выше и выше!

    – Сокровище мое, ты так и не попробовала, – да, Прайс, принесите...

    Что? Веревку, по которой бесштанное дитя факира вскарабкается в мреющую синеву?

    – Оно было такое длинное-длинное. Что-то вроде (перебивает сама себя)... вроде щупальца... нет, постой (качает головой, черты ее вздрагивают, как будто моток запутанной пряжи распускается одним быстрым рывком).

    Нет: огромные красно-лиловые сливы, одна с палевым влажным надрывом.

    – Вот тут-то я и... – (ерошит волосы, ладонь слетает к виску, что-то рисуя, но не оставляя расправляющего пряди движения; затем внезапный перелив хрипловатого, журчащего смеха прерывается влажным кашлем).

    – Нет, серьезно, мама, представь, как я онемела, как я немо вопила, когда поняла...

    В третий или в четвертый раз усевшись с ними за стол, Ван тоже кое-что понял. Поведение Ады, далекое от потуг смышленой девочки произвести впечатление на нового человека, было отчаянной и хитроумной попыткой помешать Марине завладеть разговором, превратив его в лекцию на театральные темы. Марина же, ожидая возможности пустить на рысях тройку своих коньков, получала определенное профессиональное удовлетворение, исполняя банальную роль любящей матери, гордой дочерним обаянием и остроумием и с не меньшим обаянием и остроумием снисходящей к ее резвой обстоятельности: это не Ада, это Марина пыталась произвести на него впечатление! А уяснив что к чему, Ван старался при всякой заминке в разговоре (которую Марина норовила заполнить избранными местами из трудов Станиславского) отпускать кораблик Ады в плавание по взбаламученным водам Ботанического залива – в странствие, которого он в иное время страшился, но которое ныне сулило его девочке свободу и безопасность. Особую важность приобретал этот маневр во время обеда, поскольку вечерняя трапеза Люсетты и гувернантки происходила несколько раньше, наверху, отчего в эти решающие мгновения мадемуазель Ларивьер отсутствовала и, стало быть, невозможно было рассчитывать, что она переймет у замешкавшейся Ады нить разговора и примется живо описывать тяготы сочинения новой повестушки (знаменитое “Брильянтовое ожерелье” претерпевало окончательную отделку) или делиться воспоминаниями о ранних годах Вана, к примеру, более чем приемлемыми, касающимися его любимого учителя русского языка, который нежно ухаживал за мадемуазель Л., писал хромыми размерами “декадентские” русские стихи и по-русски нарезался в одиночку.

    Ван: “А вот этот, желтенький (указывая на цветочек, мило изображенный на Экеркроуновском блюде) – это лютик?”

    Ада: “Нет. Этот желтый цветок – дюжинная Marsh Marigold, Caltha palustris. Наши простолюдины ошибочно называют ее “первоцветом”, но, разумеется, подлинный первоцвет, Primula veris, это совсем другое растение”.

    – Понятно, – сказал Ван.

    – Да-да, – начала Марина, – помню, я играла Офелию, и уже одно то, что я когда-то собирала гербарий...

    – Несомненно помогло, – сказала Ада. – Так вот, по-русски marsh marygold называется “курослепом” (хотя татарские мужики, несчастные рабы, обозначают этим словом лютик, что совершенно неверно) или просто “калужницей”, как ее вполне резонно называют в Калуге, США.

    – Ага, – сказал Ван.

    – Как случилось со множеством иных цветов, – с тихой улыбкой помешанного профессора продолжала Ада, – злополучное французское название нашего растения, souci d'eau, есть результат превратного толкования, хотя, возможно, следует сказать “преображения”...

    – И на ромашку бывает промашка, – скаламбурил Ван Вин.

    – Je vous en prie, mes enfants!– вмешалась Марина, которая с трудом поспевала за разговором, а теперь, вследствие недопонимания второго рода, решила, что он свернул и вовсе в неподобающую сторону.

    – Кстати, не далее как нынешним утром, – сказала Ада, не снисходя до того, чтобы просветить свою мать, – наша ученая гувернантка, бывшая также и твоей, Ван, дама сугубо...

    (Впервые она произнесла его имя – на том уроке ботаники!)

    – ...суровая по части англоязычного перекрестного скрещивания, – благодаря которому обезьяна оказывается “ревуном медведевидным”, – хотя подозреваю, что причины у нее скорее шовинистические, чем артистические и нравственные, – привлекла мое внимание – мое рассеянное внимание – к некоторым и впрямь потрясающим промашкам, как ты, Ван, их назвал, в soi-disant дословном переводе господина Фаули, – поименованном “проникновенным” – проникновенным! – в недавней бредятине Эльси – переводе “Воспоминания”, стихотворения Рембо (которое гувернантка, по счастью – и дальновидности – заставила меня заучить наизусть, хотя подозреваю, сама она предпочитает Мюссе и Коппе)...

    – ...les robes vertes et dйteintes des fillettes... – торжествующе процитировал Ван.

    – Egg-zactly (имитируя Дана). Ну-с, мадемуазель Ларивьер разрешила мне прочитать его лишь в антологии Фельятена, видимо, у тебя она тоже есть, но я скоро, о да, очень скоро, гораздо скорее, чем кое-кто думает, получу oeuvres complиtes. Кстати, она вот-вот спустится к нам, уложив Люсетту, нашу дорогую медноголовую змейку, которая уже наверняка натянула зеленую ночную рубашку...

    – Ангел мой, – взмолилась Марина. – Я уверена, что Вана не интересуют ночные рубашки Люсетты!

    – ...оттенка ивовой листвы и теперь считает овечек на своем ciel de lit, который Фаули из “расписных потолков спальни” превратил в “ложе небес”. Однако вернемся к нашему скромному цветку. Фальшивый louis d'or из принадлежащего этому Фалалею собрания французских уродцев есть не что иное, как souci d'eau (наша болотная калужница), преображенная в ослиное “тщание вод”, – хотя в его распоряжении помимо marygold имелась дюжина таких синонимов, как “марьин глад”, “марьин блуд”, “моллиблюм” и множество иных прозваний, связанных с празднествами плодородия, что бы они собою ни представляли.

    – С другой стороны, – сказал Ван, – легко представить себе столь же двуязычную мисс Риверс, просматривающую французский перевод, скажем, Марвеллова “Сада”...

    – А, – вскричала Ада, – могу прочитать тебе “Le jardin” в моем переводе – постой-ка...

    En vain on s'amuse а gagner

    L'Oka, la Baie du Palmier...

    – ...to win the Palm, the Oke, or Bayes! – возопил Ван.

    – Знаете, дети, – решительно вмешалась Марина, умиротворяюще поднимая обе ладони, – когда я была в твоем возрасте, Ада, а брат в твоем, Ван, мы разговаривали о крокете, о пони, о щенках, о прошедшем fкte-d'enfants, о будущем пикнике и о... – да о миллионах милых нормальных вещей, но никогда, никогда о старых французских ботаниках и Бог знает о чем еще!

    – Сама же говорила, что собирала гербарий, – сказала Ада.

    – Помилуй, всего один сезон где-то там, в Швейцарии. Уж и не помню когда. Да теперь и не важно.

    Она упомянула Ивана Дурманова: тот уже много лет как умер от рака легких в санатории (неподалеку от Экса где-то там, в Швейцарии, там, где восемь лет спустя родился Ван). Марина нередко вспоминала Ивана, ставшего к восемнадцати прославленным скрипачом, но не давала при этом воли каким-либо чувствам, и потому Ада удивилась, увидев, как густо напудренное и нарумяненное лицо матери подтаивает, омытое внезапным потоком слез (вызванных, может быть, аллергией на старые плоские сухие цветы или приступом сенной лихорадки, а то и генцианита, как мог бы задним числом подтвердить поставленный позже диагноз). Она высморкалась – со слоновьим, как сама говорила, звуком, – и тут сверху сошла мадемуазель Ларивьер, вся в предвкушении кофе и воспоминаний о Ване, бывшим когда-то bambin angйlique и обожавшим а neuf ans – лапочка бесценная! – Жильберту Сванн et la “Lesbie de Catulle” (и выучившимся, без чьих-либо наставлений, облегчать обожание, едва керосиновая лампа, зажатая в кулаке его черной няньки, покидала качкую спальню).

    Часть 1, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
    24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
    34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
    Часть 2, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    Часть 3, главы: 1 2 3 4 5 6 7 8
    Часть 4  Часть 5  Примечания
    © 2000- NIV