• Наши партнеры:
    Hot-tire.com.ua - Купить зимние шины bridgestone.
  • Защита Лужина
    (глава 7)

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

    7

    Встречи, конечно, продолжались. Бедная дама стала со страхом замечать, что ее дочь и подозрительный господин Лужин неразлучны,- были какие-то между ними разговоры, и взгляды, и флюиды, которые она в точности не могла уловить; это показалось ей так опасно, что, преодолев отвращение, она решила Лужина держать как можно больше при себе, отчасти, чтобы его хорошенько раскусить, но главное, чтобы дочь не пропадала так часто. Профессия Лужина была ничтожной, нелепой... Существование таких профессий могло быть только объяснимо проклятой современностью, современным тяготением к бессмысленному- рекорду (эти аэропланы, которые хотят долететь до солнца, марафонская беготня, олимпийские игры...). Ей казалось, что в прежние времена, в России ее молодости, человек, исключительно занимавшийся шахматной игрой, был бы явлением немыслимым. Впрочем, даже и в нынешние дни такой человек был настолько странен, что у нее возникло смутное подозрение, не есть ли шахматная игра прикрытие, обман, не занимается ли Лужин чем-то совсем другим,- и она замирала, представляя себе ту темную, преступную, - быть может, масонскую,- деятельность, которую хитрый негодяй скрывает за пристрастием к невинной игре. Мало-помалу, однако, это подозрение отпало. Как ждать каверзы от такого олуха? Кроме того, он действительно был знаменит. Ее поразило и несколько раздражило, что многим хорошо знакомо имя, ей совершенно неизвестное (кроме, разве, как случайный звук в прошлом, связанный с дальним родственником, у которого когда-то бывал некий Лужин, петербургский помещик). Немцы, жившие в курортной гостинице, героически преодолевая трудность чуждой им шипящей, произносили это имя с уважением. Дочь показала ей последний номер берлинского иллюстрированного журнала, где в отделе загадок и кресто-словиц была приведена чем-то замечательная партия, недавно выигранная Лужиным. "Но разве можно увлекаться такими пустяками? - воскликнула она, растерянно глядя на дочь,- всю жизнь ухлопать на такие пустяки... Вот, у тебя был дядя, он тоже хорошо играл во всякие игры,- и шахматы, в карты, на биллиарде,- но у него была и служба, и карьера, и все". "У него тоже карьера,- ответила дочь,- и право же он очень известен. Никто не виноват, что ты шахматами никогда не интересовалась". "Фокусники тоже бывают известные",- ворчливо проговорила она, ко все же призадумалась и решила про себя, что известность Лужина отчасти оправдывает его существование. Существовал он, впрочем, тяжко. Особенно ее сердило, что он постоянно ухитрялся сидеть к ней спиной. "Он спиной и говорит, спиной,- жаловалась она дочери.- Ведь у него не человеческий разговор. Уверяю тебя, тут есть что-то прямо ненормальное". Ни разу Лужин не обратился к ней с вопросом, ни разу не попытался поддержать разваливавшуюся беседу. Были незабвенные прогулки по испещренным солнцем тропинкам, где, там и сям, в приятной тени, некий заботливый гений расставил скамейки,- незабвенные прогулки, во время которых каждый шаг Лужина казался ей оскорблением. Несмотря на полноту и одышку, он вдруг развивал необычайную скорость, его спутницы отставали, мать, поджимая губы, смотрела на дочь и свистящим шепотом клялась, что, если этот рекордный бег будет продолжаться, она тотчас же,- понимаешь, тотчас же,- вернется домой. "Лужин,- звала дочь,- а, Лужин? Передохните, вы устанете". (И то, что дочь звала его по фамилии, тоже было неприятно,- но на ее замечание та отвечала со смехом: "Так делали тургеневские девушки. Чем я хуже?"). Лужин вдруг оборачивался, криво усмехался и присаживался на скамейку. Рядом стояла проволочная корзина.

    Он неизменно рылся в карманах, находил какую-нибудь бумажку, аккуратно ее рвал на части и бросал в корзину, после чего отрывисто смеялся. Образец его шуточек.

    Все же, несмотря на совместные прогулки, ее дочь и Лужин находили время уединяться, и после таких уединений она с некоторой злобой спрашивала дочь: "Что, целуешься с ним? Целуешься? Я уверена, что целуешься". Но та только вздыхала и с притворной тоской отвечала: "Ах, мама, как ты можешь говорить такие вещи..." "Взасос",- решила она и мужу написала, что несчастна, беспокойна, что у дочери невозможный флирт,- опасный угрюмец. Муж посоветовал вернуться в Берлин или переехать на другой курорт. "Ничего он не понимает,- подумала она.- Ну, все равно. Скоро все это кончится. Наш голубчик отбудет".

    И вдруг, за три дня до отъезда Лужина в Берлин, случилась одна маленькая вещь, которая не то, чтобы изменила ее отношение к Лужину, но смутно ее тронула. Они втроем вышли пройтись. Был неподвижный августовский вечер, великолепный закат, как до конца выжатый, до конца истерзанный апельсин-королек. "А мне что-то холодно,- сказала она,- Принеси-ка мне что-нибудь". И дочь кивнула, сказала "у-хум", посасывая стебелек травы, и быстро пошла, слегка размахивая руками, обратно к гостинице.

    "Хорошенькая у меня девочка, правда? Ножки стройные", Лужин поклонился.

    "Значит, вы в понедельник отбываете? А потом, после вашей игры, обратно в Париж?" Лужин поклонился снова.

    "Но в Париже вы останетесь недолго? Опять куда-нибудь пригласят выступить?"

    Тут-то и произошло. Лужин огляделся и протянул трость.

    "Дорожка,- сказал он.- Смотрите. Дорожка. Я шел. И вы представьте себе, кого я встретил. Кого же я встретил? Из мифов. Амура. Но не со стрелой, а с камушком. Я был поражен".

    "О чем вы?" - спросила она с тревогой. "Нет, позвольте, позвольте,- воскликнул Лужин, подняв палец.- Мне нужна аудиенция".

    Он подошел к ней близко, странно приоткрыл рот, отчего необыкновенное выражение какой-то страдальческой нежности появилось на его лице.

    "Вы добрая, отзывчивая женщина,- протяжно сказал Лужин.- Честь имею просить дать мне ее руку".

    Он отвернулся, как будто окончив театральную реплику, и стал тростью выдалбливать узорчик в песке.

    "Вот тебе шаль",- сказал сзади нее запыхавшийся голос дочери, и шаль легла ей на плечи. "Да нет, мне жарко, не надо, какая там шаль..." Прогулка в тот вечер была особенно молчалива. В уме у нее пробегали все те слова, которые придется сказать Лужину,- намекнуть на финансовую сторону,- он, вероятно, небогат, занимает самую дешевую комнату в гостинице. И очень серьезно поговорить с дочерью. Немыслимый брак, глупейшая затея. Но, несмотря на все это, ей было лестно, что Лужин так взволнованно, так по-старомодному, обратился первым делом к ней.

    "Произошло, поздравляю,- сказала она в тот же вечер дочери.- Не делай невинное лицо, ты отлично понимаешь. Мы желаем жениться".

    "Напрасно он с тобой говорил,- ответила дочь.- Это касается только его и меня".

    "Выйти замуж за первого встречного прохвоста...",- обиженно начала она.

    "Не смей,- спокойно сказала дочь.- Это не твое дело".

    И то, что казалось немыслимой затеей, стало развиваться с удивительной быстротой. Накануне отъезда, Лужин в длинной ночной рубашке стоял на балкончике своей комнаты, глядел на луну, которая, дрожа, выпутывалась из черной листвы, и, думая о неожиданном обороте, принимаемом его защитой против Турати, слушал, сквозь эти шахматные мысли, голос, который все продолжал звенеть в ушах, длинными линиями пересекал его существо, занимая все главные пункты. Это был отзвук разговора, который у него только что был с ней,- она опять сидела у него на коленях и обещала, обещала, что через два-три дня вернется в Берлин, поедет одна, если мать захочет остаться. И держать ее у себя на коленях было ничто перед уверенностью, что она последует за ним, не исчезнет, как некоторые сны, которые вдруг лопаются, разбегаются, оттого что сквозь них всплывает блестящий куполок будильника. Прижавшись плечом к его груди, она старалась осторожным пальцем повыше поднять его веки, и от легкого нажима на глазное яблоко прыгал странный черный свет, прыгал, словно его черный конь, который просто брал пешку, если Турати ее выдвигал на седьмом ходу, как он сделал при последней встрече. Конь, конечно, погибал, но эта потеря вознаграждалась замысловатой атакой черных, и тут шансы были на их стороне. Была, правда, некоторая слабость на ферзевом фланге, скорее не слабость, а легкое сомнение, не есть ли все это фантазия, фейерверк, и выдержит ли он, выдержит ли сердце, или голос в ушах все-таки обманывает и не будет ему сопутствовать. Но луна вышла из-за угловатых черных веток,- круглая, полновесная луна,- яркое подтверждение победы, и, когда наконец Лужин повернулся и шагнул в свою комнату, там уже лежал на полу огромный прямоугольник лунного света, и в этом свете - его собственная тень.

    Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
    © 2000- NIV