Cлово "FOND"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
1. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Примечания)
Входимость: 2. Размер: 39кб.
2. Память, говори (глава 9)
Входимость: 1. Размер: 38кб.
3. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 8)
Входимость: 1. Размер: 15кб.
4. Весна в Фиальте
Входимость: 1. Размер: 41кб.
5. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 8)
Входимость: 1. Размер: 27кб.
6. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 19)
Входимость: 1. Размер: 17кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Примечания)
Входимость: 2. Размер: 39кб.
Часть текста: Анны Аркадьевны дано нелепое мужское окончание, тогда как к фамилии добавлено невозможное (в английском языке) женское. “Маунт-Фавор” и “Понтий-Пресс” содержат намек на “преображения” (если не ошибаюсь, термин принадлежит Дж. Стейнеру) и извращения, которым претенциозные и невежественные переводчики подвергают великие тексты. С.5 Сђверныя Территорiи – сохранена старая русская орфография. С.5 гранобластически – т.е. в тессеральном (мусийном) смешении. С.5 Тофана – намек на “аква тофана” (см. в любом хорошем словаре). С.5 ветвисторогатый – с рогами в полном развитьи, т.е. с концевыми развилками. С.6 озеро Китеж – аллюзия на баснословный град Китеж, сияющий в русской сказке с озерного дна. С.6 господин Элиот – мы вновь повстречаем его на страницах 213 и 233 в обществе автора “Плотных людей” и “Строкагонии”. С.6 контрфогговый – Филеас Фогг, кругосветный путешественник у Жюля Верна, двигавшийся с запада на восток. С.6 “Ночные проказники” – их имена взяты (с искажениями) из детского франкоязычного комикса. С.7 доктор Лапинэ – по какой-то неясной, но определенно несимпатичной причине большая часть врачей носит в этой книге фамилии, связанные с зайцами. Французскому lapin в “Лапинэ” соответствует русский “Кролик” – любимый лепидоптерист Ады (С.7 и далее), а русский “заяц” звучит наподобие немецкого Seitz (немец-гинеколог на c.105); еще имеется латинский cuniculus в фамилии “Никулин” (внук выдающегося знатока грызунов Куникулинова, c.200) и греческий lagos в фамилии “Лягосс” (доктор, навещающий одряхлевшего Вана). Отметим также Кониглиетто...
2. Память, говори (глава 9)
Входимость: 1. Размер: 38кб.
Часть текста: русских и немецких учителей; от одного из них он перенял и затем передал мне passio et morbo aureliana. Осенью 1883-го года он начал посещать гимназию на тогдашней Гагаринской улице (предположительно переименованной в двадцатых годах недальновидными Советами). Стремление первенствовать было в нем огромно. Одной зимней ночью он, не справившись с заданной на дом задачей и предпочтя воспаление легких насмешкам у классной доски, выставил себя на полярный мороз в надежде, что его, сидящего в одной ночной рубашке у открытого окна (оно выходило на Дворцовую площадь с ее отглаженным луною столпом), свалит своевременная болезнь; наутро он был по-прежнему здоровехонек, зато незаслуженно слег учитель, которого он так боялся. Шестнадцати лет, в мае 1887-го, он завершил курс гимназии с золотой медалью и начал изучать юриспруденцию в Петербургском Университете, который закончил в 1891-ом году. Учебу он продолжил в Германии (преимущественно в Галле). Тридцать лет спустя один из его однокашников, с которым он совершал велосипедные прогулки по Черному лесу, прислал моей вдовой матери томик “Мадам Бовари”, бывший тогда с отцом, написавшим на форзаце “Непревзойденный шедевр французской литературы” – суждение, справедливое и поныне. 14 ноября (дата скрупулезно праздновавшаяся все последующие годы в нашей чуткой к годовщинам семье) 1897-го года он женился на Елене Ивановне Рукавишниковой, двадцатиоднолетней дочери сельского соседа, которая родила ему шестерых детей (первый родился мертвым). В 1895-ом году он был произведен в камер-юнкеры. С 1896-го по 1904-й читал лекции по уголовному праву в Императорском училище правоведения в Петербурге. Камер-юнкерам полагалось перед всяким публичным выступлением испрашивать на то разрешения у “Министра Двора”. Отец, естественно, не стал этого делать, печатая в журнале “Право” свою знаменитую статью “Кровавая кишиневская баня”, в которой осудил роль, сыгранную полицией в подстрекательстве к Кишиневскому погрому 1903-го года. В январе...
3. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 1, глава 8)
Входимость: 1. Размер: 15кб.
Часть текста: же утром или дня два спустя: – Mais va donc jouer avec lui, – сказала мадемуазель Ларивьер, подпихивая Аду, чьи юные ягодицы вразнобой дрогнули от толчка. – Не позволяй своему кузену se morfondre в такую чудную погоду. Возьми его за руку. Ступай, покажи ему белую женщину на твоей любимой полянке и гору, и громадный дуб. Пожав плечами, Ада повернулась к нему. Прикосновение ее прохладных пальцев и влажной ладони, стесненность, с которой она, встряхивая головой, откидывала назад волосы, пока они шли вдвоем по главной аллее парка, привели и его в замешательство, и Ван под тем предлогом, что ему приспичило подобрать еловую шишку, отнял руку. Шишкой он запустил в склонившуюся над стамносом мраморную женщину, но лишь напугал птичку, сидевшую на краю расколотого кувшина. – Нет ничего пошлее на свете, – сказала Ада, – как кидаться в дубоносов камнями. – Прости, – сказал Ван, – я не хотел пугать пичугу. И опять же, я ведь не деревенский парнишка, легко отличающий шишку от камня. Au fond, в какие, собственно, игры должны мы играть по ее разумению? – Je l'ignore, – ответила Ада. – Меня не особенно занимает то, что творится в ее бедовой голове. В cache-cache, наверное, – или лазать по деревьям. – О, вот в этом я силен, – сказал Ван, – могу даже перелетать с ветки на ветку, что твоя обезьяна. – Нет, – сказала она. – Мы будем играть в мои игры. В игры, которые я сочинила сама. И в которые бедняжка Люсетта, надеюсь, сможет играть со мной через год. Ну-с, приступим. Сегодня у нас игра из разряда “тень на плетень”, вернее две игры. – Понятно, – сказал Ван. – Подожди минуту и станет понятно, – огрызнулась прелестная педантесса. – Первым делом нужно найти хорошую палку. –...
4. Весна в Фиальте
Входимость: 1. Размер: 41кб.
Часть текста: дождем, тускло оливково; никак не могут вспениться неповоротливые волны. Именно в один из таких дней раскрываюсь, как глаз, посреди города на крутой улице, сразу вбирая все: и прилавок с открытками, и витрину с распятиями, и объявление заезжего цирка, с углом, слизанным со стены, и совсем еще желтую апельсинную корку на старой, сизой панели, сохранившей там и сям, как сквозь сон, старинные следы мозаики. Я этот городок люблю; потому ли, что во впадине его названия мне слышится сахаристо-сырой запах мелкого, темного, самого мятого из цветов, и не в тон, хотя внятное, звучание Ялты; потому ли, что его сонная весна особенно умащивает душу, не знаю; но как я был рад очнуться в нем, и вот шлепать вверх, навстречу ручьям, без шапки, с мокрой головой, в макинтоше, надетом прямо на рубашку! Я приехал ночным экспрессом, в каком-то своем, паровозном, азарте норовившем набрать с грохотом как можно больше туннелей; приехал невзначай, на день, на два, воспользовавшись передышкой посреди делового путешествия. Дома я оставил жену, детей: всегда присутствующую на ясном севере моего естества, всегда плывущую рядом со мной, даже сквозь меня, а все-таки вне меня, систему счастья. Со ступеньки встал и пошел, с выпученным серым, пупастым животом, мужского пола младенец, ковыляя на калачиках и стараясь нести зараз три апельсина, неизменно один роняя, пока сам не упал, и тогда мгновенно у него все отняла тремя руками девочка с тяжелым ожерельем вокруг смуглой шеи и в длинной, как у цыганки, юбке. Далее, на мокрой террасе кофейни официант вытирал столики; с ним беседовал, опершись с моей стороны на перила, безнадежно усатый продавец сложных, с лунным отливом, сластей в безнадежно ...
5. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. (Часть 2, глава 8)
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: Винов, истых детей Венеры. Уха, шашлык и “Аи” имели успех поверхностный и привычный; зато в старинных напевах таилось нечто тоскливо томительное, быть может, благодаря участию в вечере контральто из Ляски и баса, которого все называли Банфом, прославленных исполнителей английских версий русских “романсов”, разымчивая “цыганщина” которых пронизывает Григорьева и Глинку. Была там и Флора – тоненькая, едва оформившаяся, полуобнаженная кафешантанная танцовщица неясного происхождения (румынка? романка? рамсийка?), к чьим упоительным услугам Ван этой осенью несколько раз прибегал. Как человек, “знающий свет”, он с холодным (быть может, чрезмерно холодным) безучастием взирал на ее даровитые прелести, впрочем, последние несомненно приправляли тайным очарованием эротическое возбуждение, зуд которого не покидал Вана с той самой минуты, как обе его красавицы избавились от мехов и уселись чуть впереди него в подцвеченном праздничном мареве; дрожь этого возбуждения отчасти усугублялась сознанием (прозрачно прикрытым нарочитой неподвижностью профильной позы) украдчивой, ревнивой, интуитивной подозрительности, с которой Ада и Люсетта неулыбчиво всматривались в его лицо, пытаясь подметить в нем отклик на деланно-скромное выражение профессионального узнавания, с которым сновала мимо них “эта блядушка”, как наши юные девы с напускным безразличием обозначили Флору (весьма недешевую и в целом премилую)....

© 2000- NIV